– Насчет Муссолини и бабушки, – вспомнила Тильда уже гораздо позже, в постели, когда Дэви, обняв ее, почти дремал.
– Тебе придется хорошенько попросить, прежде чем мы это сделаем, – сонно пробормотал он.
– Придется, – согласилась Тильда, пытаясь вытянуть из-под него руку. – И когда, по-твоему, мы поиграем?
– Когда хочешь.
– Нет, я имела в виду…
Она осеклась, услышав мерный храп. Стив воспринял его как сигнал и проворно вскочил на кровать.
– Я хочу знать, – сказала Тильда, обращаясь к бесчувственному телу Дэви, – когда ты оставишь меня, ублюдок ты этакий, и вернешься ли назад? – Тильда с трудом сглотнула. – Потому что я верю в тебя, а это добром не кончится.
Он снова всхрапнул, и Тильда на секунду заподозрила, что это чистое притворство. Правда, она тут же вспомнила, что прошлой ночью Дэви не удалось поспать, весь вечер он продавал мебель, а потом перетащил наверх все необходимое из мастерской, а только что безудержно любил ее вот на этой кровати.
– Он в самом деле отключился, Стив, – сообщила она собаке. – Но завтра мы его спросим. Мы не из тех, кто разевает рот и считает ворон, а потом об этом жалеет. Он сказал, что любит меня. И что избавится от подделок. Он остается, правда?
Стив вздохнул и сунул нос под одеяло. Тильда подняла край, и он шмыгнул в теплый тоннель.
– Ты никогда не оставишь меня, правда, Стив? – спросила она и, поглядев на спящего Дэви, добавила: – И он тоже.
Тильда оглядела чердак, забитый мольбертами, палитрами, красками, холстами. В углу даже стояла чертежная доска.
«Это намного лучше. Намного правильнее».
Она снова посмотрела на спящего Дэви, наклонилась и поцеловала его в щеку. Потом скользнула под одеяло, между двух мужчин своей жизни, и мирно заснула.
Когда же на следующее утро Тильда спустилась вниз за булочками, она застала там Ив, бледную как смерть.
– Что? – рассеянно спросила Тильда, все еще не отошедшая после ночи. – Что случилось?
– Не могли бы мы пойти куда-нибудь? Я хочу убраться подальше от этого места.
– Конечно. А что стряслось?
– Я сказала Саймону, что Луиза – это я.
– О Господи! – ахнула Тильда. – Пойдем скорее.
Глава 19
– Что случилось? – повторила Тильда, когда они уселись в кабинке закусочной и заказали по омлету.
– Он уезжает, – хрипло выдавила Ив. Тильда сочувственно сжала руку сестры.
– Это хорошо? – спросила она, изогнув шею, чтобы увидеть лицо Ив. – Нет?
– Он не поверил мне. По крайней мере, сначала. Пришлось снять парик и показаться ему.
– А потом?
– Потом он на стенку полез от злости. Пришлось сказать, что если бы он уделял мне чуть больше внимания, заметил бы гораздо раньше. Как Дэви, например. Объяснить, что он получает двух по цене одной. Я сказала, что у него, возможно, тоже есть секреты от меня, и я готова это понять.
– А он не купился, – констатировала Тильда, лихорадочно пытаясь найти выход. – Может, если дашь ему время…
– Он вор, – коротко бросила Ив.
Тильда разинула рот.
– Он бросил это мне в лицо, когда я сказала насчет секретов, которые готова понять. Заявил, что вряд ли я на это способна, поскольку он много лет занимался воровством, прежде чем ФБР предложило Дэви сотрудничать с ними. Чуть ли не с детства, представляешь? Обокрал кучу народа.
– Всякий делает ошибки, – вступилась за Саймона Тильда.
– Он воровал, Тильда, – повторила Ив, отнимая руку. – Вламывался в чужие дома и брал чужие вещи. И до сих пор не считает, что это плохо. Твердит, что крал лишнее у тех, кто может себе позволить купить новые вещи взамен пропавших. – Ив покачала головой. – Это как Форд. Тот вроде бы тоже убивает только тех, кто это заслужил. Но ведь суть в том, что он сделал, а не в том, кем именно были жертвы.
– Но ведь Саймон исправился. Изменился к лучшему. Может…
– Такого не бывает. Люди не способны исправляться. Значит, была в нем какая-то червоточина, позволявшая этим заниматься. И он даже не раскаивается. Ужасно зол из-за Луизы.
– Думаю, что дело не в этом. Наверное… – начала Тильда.
– Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Как будто видимся впервые.
– Но ведь так оно и есть.
Ив покачала головой:
– Я думала только о том, что спала с ним, а он оказался вором. Он же повторял, что поверить не может, что спал с матерью Надин. Правда, насчет «спал» я преувеличила. Он ничего такого не говорил. А я даже не объяснила, что спад он не со мной, а с Луизой. Он бы все равно не понял. Мне было наплевать.
Тильда вздохнула:
– Слушай, вы бросились в постель ровно через четверть часа после встречи, а потом лгали друг другу почти три недели, чтобы без помех продолжать в том же духе. Неудивительно, что ничего из этого не вышло. Не можешь просто записать на свой счет классный секс и новые впечатления?
– Именно так ты расцениваешь свои отношения с Дэви? – процедила Ив сквозь зубы.
– Нет. Дэви – это навсегда. Еще и потому, что мы знаем друг о друге правду.
– Дэви – мошенник. Ты это знаешь?
– Да. Он мне сказал.
– И это тебя не волнует? – возмутилась Ив.
– Он такой, каков есть. И больше не нарушает закон, как, впрочем, и я, так что каждый из нас может забыть о прошлом другого.
Ив снова покачала головой:
– Не понимаю. Как ты можешь оставаться с ним, зная правду?
– Думаю, это как лакмусовая бумажка. Если хочешь, чтобы все получилось, надо рассказать о себе все, даже такие вещи, которые совестно открывать. Пусть ты потом позорно разревешься, так что станешь похожа на жалкую мокрую крысу.
– Значит, это любовь, – недоверчиво протянула Ив. – Что же, конечно, я рада за тебя, но помни: ты доверилась проходимцу.
– А он – подделывателю картин, – раздраженно напомнила ей Тильда. – Никто не идеален. Святых нет. И всякий, кто когда-то кого-то любил, имеет свои грешки в прошлом и настоящем. Главное – забыть и простить, другого выхода просто нет. Потому что взять и уйти невозможно.
– А вот я не такая. И не могу забыть и простить, – надменно возразила Ив.
И Тильда сразу же растеряла даже ту малую толику сочувствия, которое у нее еще оставалось.
– Ты любишь Эндрю, – напомнила она.
– Ну, конечно, я…
– Шестнадцать лет назад Эндрю без зазрения совести использовал тебя, стараясь убедить себя, что он не гей. Хотя с самого начала знал, что он гей, только не хотел в это поверить. Зная, что ты его любишь и сделаешь все, о чем бы он ни попросил, переспал с тобой, чтобы солгать себе.
Лицо Ив окаменело.
– И с тех пор совесть ест его поедом. Как бы мы ни обожали Надин, вспомни, твоя вольная жизнь закончилась в восемнадцать лет. И все пошло по-другому.
