нарочито неуверенным голосом. — Если ты закроешь глаза и будешь молиться Хануману, она не тронет тебя, исчезнет. Но если ты покажешь страх, она схватит тебя и задушит.
В темноте залаяли собаки — приятели были уже в своей деревне. Венкая пожелал Вирае спокойной ночи и вошел в дом; Вирая жил дальше.
На другой день вся деревня потешалась над силачом. Венкая рассказал, как тот испугался на кладбище, и односельчане, встречая Вираю, смеялись ему в лицо.
— Этот доходяга Венкая оказался храбрее тебя, не испугался привидения!
Даже мальчишки и женщины издевались над Вираей. Он решил потребовать Венкаю к ответу и отправился его разыскивать. Тот сидел под деревом на главной улице деревни, беседуя с односельчанами.
— Ты распускаешь слухи, что я струсил около кладбища…
— Никаких слухов я не распускаю, — запротестовал Венкая. — Рассказал двум-трем приятелям, как мы с тобой шли с ярмарки.
— Нет, ты меня оболгал. Будто бы я испугался, когда белка мне на ногу прыгнула… Да кто тебе поверит? — Вирая обернулся к слушателям. — Посмотрите на него и на меня! Кто скажет, что я — трус, а этот ощипанный цыпленок — храбрец?
— Вовсе я не лгал, ты действительно струсил! А я храбрее тебя, хоть ты и богатырь.
Окружающие попытались умиротворить бывших друзей, опасаясь настоящей драки. Венкая, при своем неукротимом характере, ни за что не уступит в споре, а силач Вирая может его изувечить.
Уязвленный Вирая бросил вызов противнику:
— Ну, так докажи свою храбрость! Как ты это сделаешь?
— Мне и доказывать нечего! Разве это я дрожал как лист сегодня ночью? Пойми, что сила и нервы — это разные вещи! — разъяренно вскричал Венкая.
— Ну, давай спорить, что ты струсишь, а не я! Ставлю сто рупий!
— Ладно, — согласился Венкая. — Только, чур, не отступать!
Они договорились, что каждый в отдельности отправится глубокой ночью на кладбище и вобьет толстый гвоздь в землю на месте сожжения трупов. Это будет служить доказательством, что он действительно там побывал. Вся деревня оживленно обсуждала, кто выиграет пари, а кто струсит. Одни ставили на Вираю, другие — на Венкаю. Испытание было назначено на следующую ночь. Остаток дня Вирая провел в тревоге. Он никогда так не волновался, даже накануне встреч с самыми сильными борцами. Он сам не понимал причин своего страха; несколько раз дошел до кладбища, пересек площадку для сжигания трупов и как будто бы убедился, что ничего страшного ему не грозит, но тревога не оставляла его.
Возбужденные сельчане собрались ночью около разрушенного храма, чтобы быть свидетелями пари. По жребию выпало первым идти Венкае.
Это была ночь новолуния; непроглядная тьма окутывала землю, даже звезды не мерцали на небе. Ветер утих, не шевелился ни один лист на деревьях. Вирая сидел неподвижно, обхватив колени руками.
Венкая взял толстый гвоздь и молоток и решительно направился к кладбищу. За ним, в некотором отдалении, следовали двое односельчан. Венкая вернулся через десять минут, и свидетели подтвердили, что он вбил гвоздь на указанном месте.
Настала очередь Вираи. Он встал и, осторожно шагая, углубился во тьму с молотком в правой руке и гвоздем в левой. Его рубашка белела перед спутниками, которые шли на довольно большом расстоянии от Вираи, потому что один из них сразу споткнулся, упал и ушиб ногу. Вирая почувствовал, как ноги его отяжелели, а тело охватила дрожь. Ему чудились какие-то неясные звуки в темноте. Вдруг ему показалось, что в пальмовой роще мерцает огонек. Он сжал амулет с изображением Ханумана и забормотал молитвы. Каждый шаг давался все тяжелее. Но вот назначенное место. Воткнув гвоздь в землю, он с трудом поднял молоток. Внезапная слабость, дрожь, тошнота… Наконец со вздохом облегчения Вирая кончил работу и повернулся, чтобы идти обратно. В эту минуту что-то потянуло его за дхоти. Послышался звук, похожий на грубый смех. Вирая сделал еще шаг и почувствовал, что дхоти затрещало, кто-то не пускает его. Двое крестьян, шедших за Вираей, услышали пронзительный крик и побежали назад. Полчаса они ждали его у храма вместе с остальными, потом направились к площадке для кремации, освещая себе путь факелами. Они увидели Вираю, распростертого на земле; его дхоти зацепилось за вбитый им же гвоздь. Прославленный борец был бездыханен.
Перевод З. Петруничевой.
С. Рамачандра Редди
ГОРЕ ВДОВЦА
Грузовик остановился около маленького рынка при чайной плантации. Рынок — всего четыре лавки, стоявшие впритык одна к другой.
Гопала Четтияр выпрыгнул из кабины грузовика с веселой улыбкой. Приезд Четтияра — значительное событие не только для торговцев, которые пополняли свои запасы, но и для мальчишек на побегушках, продавцов и носильщиков, которые получали возможность немного заработать, да и сигареты Четтияр всегда привозил. Вот и сейчас он достал из кабины целый блок. Сигареты быстро расхватали; кто-то попросил Четтияра прикурить, и он с шутливым возгласом: «Тебе еще огня надо?» — бросил коробок спичек.
— Ну, а теперь принимайтесь за работу, лежебоки, — громко крикнул он, — разгружайте и распаковывайте, да поживей!
Несколько человек бросились к грузовику и откинули брезент, которым был покрыт груз. Четтияр закурил и постоял немного, глядя на грузчиков. Как всегда, одет он был нарядно — в белое шелковое дхоти и длинную шелковую куртку, шитый золотом шарф перекинут через плечо. Бросив сигарету, он направился к лавке своего друга Велю Пиллая.
Когда он проходил мимо чайной лавки Мунусами Гоундара, тот приветствовал его, подняв сложенные ладони. Четтияр удивился такой подчеркнутой почтительности — это было не в характере Гоундара. Наверное, хочет попросить отсрочки платежа.
— Если вы не торопитесь, зайдите выпить чашечку чая, — вкрадчивым тоном произнес лавочник.
— Никаких отсрочек сегодня не будет, мне деньги
