работы, сотни схем, нарисованные Сашкой, удобренные бутылкой коньяка. И всё впустую. В конце концов, я не выдерживаю и задаю вопрос, вытекающий из всей этой истории:
— Мама?
— И какого ты молчала, Кать? — Сашка вскинул голову и тут же набрал номер Ираиды.
Как обычно, на втором звонке.
— Да?
— Ира, что вы не сказали мне по поводу Сергея Алексеева?
Молчание. Мать молчит, но мы все слышим тяжелое дыхание в трубке.
— Ира? — в голосе Савицкого ярость, которую невозможно скрыть. — Ты знаешь, что он жив?
Она откашливается и тихо спрашивает:
— Когда он приедет?
Ни удивления, ни страха, просто констатация факта: она знала, всё время знала!
— Через три дня. — цедит Алекс.
— Завтра жду вас всех. — сухо говорит мать и кладёт трубку.
Лариска шумно втягивает воздух и шипит, сжав кулаки:
— Не хочу! Не хочу её видеть! Это из-за неё! Всё из-за неё.
А у меня даже нет сил ей возразить, ни одного аргумента!
Глава 56
Сашка курит одну за одной, стоя у окна. Его опять нет! Вместо его тепла пустота и холод.
— Кать. — Ларка протягивает руку и накрывает мою ладонь. — Ну как вы? Как Сашка? Я скучаю по нему.
Она улыбается и вздрагивает.
— Странно, когда он был рядом, я ничего, — хриплый шёпот, — ничего к нему не чувствовала. Так, помеха. А сейчас… Как подумаю, сердце разрывается от боли и вины. Женька сказал, что…
— Не надо, Ларис.
Сашка оборачивается и смотрит на неё. Во взгляде усталость и растерянность.
— Ты можешь забрать его в любое время, но, как ты понимаешь, я всё равно останусь в его жизни. Он и мой сын.
— Спасибо. — Она встаёт, обхватывая себя руками. — Я не могу её видеть, Кать! Она виновата во всём! Из-за неё в нашей жизни всё кувырком! Почему она не сказала! Столько ошибок!
Она закрыла лицо руками и расплакалась.
— Не хочу! Не хочу, не хочу! — кричала она.
— Прекрати! — сухой Сашкин окрик.
Истерика заканчивается мгновенно.
— Это не дело личных отношений, это дело наших жизней и будущего! Взяла себя в руки!
— Сволочь ты, Савицкий! — шикнула Ларка, вытирая слезы. — Как ты с ним живёшь, Кать?
— Никак. — Хмыкаю я. — От скандала до скандала.
— Я запомнил. — Зло бросает Сашка.
* * *
Через полчаса Ларка укатила после звонка Троянова: у Маруськи поднялась температура.
Мы остались одни. Странное чувство неловкости, как трещина между нами. И он, и я её чувствуем. Такого не было никогда, и что с этим делать…
— К чёрту! — Сашка разворачивается и подходит ко мне, садится на корточки и берёт мои холодные ладони в руки. — Не смей! Слышишь, никогда не смей этого делать!
Я даже не понимаю, о чём он говорит. Поднимаю на него удивлённые глаза.
— Невероятно! — смеётся он. — Это невероятно, Кать. Ты даже не понимаешь, что транслируешь себя в прямой эфир, заставляя меня чувствовать то, что чувствуешь ты! Лариска свихнулась на мне из-за тебя! Пока ты её не отпустила. Паучок ты мой. Твоя паутина бесконечна, и мне из неё уже точно не выпутаться. Поэтому давай прекращай мне транслировать свои обиды и неуверенность. Нет никаких трещин и иже с ними. Иди сюда, котенок.
Его руки везде, его губы и он сам. Всё неважно, малозначимо. Просто не существует. Все сложности я оставлю на завтра. А сегодня только он, только мы. Снова и снова, бесконечно нежно. До утра. Пока первые лучи рассветного солнца не проникли в дом, не легли на его лицо.
Он застонал и повернулся на бок, прижимая меня к себе. Тело сладко ныло, пульсировала каждая клеточка.
— Ммм. — Он уткнулся носом в шею, жадно втягивая мой запах, слизывая солёный пот с кожи. — Ты сладкая. — Шепчет Сашка.
— Не придумывай! — Шиплю я. — От меня несет потом и…
— Мной. — Хмыкает он. — Ты пахнешь мной, котенок. И это самый чудесный запах на свете. Любимая женщина должна пахнуть своим мужчиной, особенно с утра. И мне кажется, этот запах самое время обновить и усилить.
Его рука скользит вниз, лаская кожу бедра круговыми движениями, разводит мои ноги, закидывая одну на свои бедра, рука тут же устремляется к нежным складочкам, ласкает их, поглаживает, пальцы ныряют внутрь.
— Сладкая, горячая, — срывающимся голосом шепчет он в ухо, — моя.
— Сааааш, — стон срывается с губ, тело выгибается, раскрывается перед ним. — Пожалуйста, Саш!
— Покажи, как ты меня хочешь, Катюш. — Его язык проходит по шее вдоль позвонков. — Катя…
Я вздрогнула от того, что он мне транслировал. Нееет, так нельзя! Это невозможно! Это только в плохих фильмах показывают.
— Шестью шесть — тридцать шесть. — Прозвучало в моей голове.
И в ту же секунду он ворвался в меня, глубоко и мощно. Я вскрикнула и развела ноги ещё сильнее, впечатываясь ягодицами в его пах. Его ладони обхватили мою грудь, слегка сжимая соски, лаская. На что они тут же ответили белыми каплями молока. Я попыталась отвести его руки, смущаясь реакции своего тела на его прикосновения, но Сашка рыкнул, вышел из моего лона и перевернул меня на спину, нависая надо мною.
— Никогда не смей этого делать, слышишь? — Срывающимся от желания голосом цедит он. — Ничего запретного, ничего постыдного, никогда! Поняла меня? Ты — часть меня, котенок. И я хочу твою чёртову таблицу умножения. — Улыбнулся муж. — Но сначала я попробую то, от чего так кайфует Манька.
Его глаза стали чёрными, черты лица заострились, вены вздулись на руках и шее от сдерживаемого желания.
— Не двигайся, котёнок, я прошу тебя. Дай мне.
Я застонала и откинула голову, выгибаясь навстречу его жадному рту.
Его губы обхватили тугую вишенку соска. Их цвет изменился, стал тёмно-вишнёвым, почти коричневым, как дорогой бельгийский шоколад. Он провёл языком по самому пику и резко втянул его в рот, чувствуя,
