чтобы вы и Александр Игоревич и тааакооое…
— Да-да, Марин, — хмыкнул Сашка, — мы уже слышали. Секс с мужем в кабинете, по меньшей мере, аморален. Это был доходчивый спич.
— Да ну нееет, — тянет Мариха, краснея как клюква, — я же не то имела в виду. Екатерина Владимировна! Ну я же…
— Иди, Мариш! — машу я рукой. — Не слушай ты его, ради бога.
Маринка тяжело вздыхает и выходит из кабинета.
Сашка разворачивается и смеётся, руки скрещены на груди, голова опущена, глаза блестят из-под бровей. Сейчас он мне до боли в сердце напомнил того подростка, который распекал меня за французские поцелуи и целовал в подъезде, еле сдерживая желание.
— Саш, — срывающимся голосом шепчу я, — я так сильно тебя люблю.
— Катюш.
Он подходит, присаживается на корточки рядом со мной, берет мои ладони в свои крепкие, горячие руки и подносит их к своим губам. Его губы целуют каждый мой пальчик. Малюсенькие мотыльки начинают порхать под моей кожей, вызывая волны желания, раздувая внутренний костер. — Родная, давай сейчас выпьем этот чертовый кофе, и я повезу тебя в наш рай, где мы будем только вдвоём. Ты согласна?
Он спрашивает меня, согласна ли я? Господи, да для меня рай везде, где есть его руки, его глаза, где есть он. — Поехали, Саш. — тихо говорю я, — и к чёрту кофе.
Мы выходим из кабинета, держась за руки, переглядываясь страстными взглядами. — Марин, — поворачиваюсь к дующейся Марихе. — Да поняла я! — машет она рукой. — Вас ни для кого нет до послезавтра. Идите уж, кролики! Сашка обхватывает меня за плечи и шепчет в ухо:- Не баба, а ведьма, Мариха твоя. Смеюсь, обнимая его за талию. — Надеюсь, ты со мной на машине? — он прикусывает мою мочку, блокирует любую попытку ему противостоять и спорить с ним. — Конечно, родной, только с тобой. — А коняшка? — встаёт на дыбы мозг. — Коняшку я тебе обеспечу, — тихо смеётся Алекс, и я встаю как вкопанная. — Когда? — очумевшим голосом спрашиваю я, вылупив на него глаза. — Кать, — смеётся он, — да всегда. С самого начала! Не всегда успевал среагировать на ваши задушевные беседы, но кайфовал от них всегда. У вас занятные тараканы, мадам Савицкая. — Это не тараканы, — цежу я сквозь зубы. — Это Мозг и Здравый смысл. — представляю Алексу своих невидимых собеседников. — Кто? — удивленно спрашивает он, разворачивая меня к себе лицом, придавливая к машине. — Кать, родная моя, ни первого, ни второго я у тебя последнее время не наблюдаю, а вот породистых стасиков полна коробочка. Я стараюсь сделать обиженное лицо. Проваливаю эту непосильную задачу и смеюсь, утыкаясь носом ему в грудь.
Глава 53
Сразу после поворота на Барвиху я поняла, куда мы едем. Жуковка. Мой дом, купленный мамой ещё три года назад.
— Саш? — тихо задаю я вопрос.
— Да, зая, именно туда. — улыбается он.
— Но как? Мама?
Он поворачивается ко мне и молчит, но я его слышу, как кит в океане слышит свою единственную половинку:
— Часть команды, часть корабля.
Улыбаюсь и откидываюсь на сиденье. Ему ничего не надо говорить, он всё знает, как всегда, как было и как будет.
Мы подъехали к дому. Он нажал на ключ, и ворота плавно разъехались в разные стороны. Минута, и мы уже стоим у дверей дома.
— Катя, моя родная, если бы ты только знала, как я…
— Я знаю, Саш, — шепчу я, прижимаясь к нему, укутываясь в его тепло и любовь.
— Я хотел, чтобы мы улетели, куда ты скажешь, но понял, что ты не согласишься. Пришлось рассмотреть этот вариант, тем более Ирка сказала, что ты никогда тут не была. Это будет наш рай, котенок.
Его руки везде, я сгораю в пламени его любви, чувствуя его желание.
Начинаю хихикать, когда он не попадает в замок с первого раза. Он рычит от злости и бурчит:
— Слава богу, что это всего лишь замок, котенок, а не ты.
Меня тут же накрывает удушливой волной желания, его желания. Ноги подгибаются.
Дверь открывается, и мы буквально вваливаемся в дом, раздевая друг друга, разбрасывая одежду.
— Иди ко мне, — шепчет он и тянет меня к огромному камину, в котором трещат дрова. — Я так соскучился, родная.
И вот меня больше нет. Меня одной! Есть мы! Его руки, его губы, его любовь. Огромная медвежья шкура, и я на ней бело-розовым пятном.
— Катя, Катенька, — стонет он, проводя руками по телу, освобождая меня от последних ниточек белья. — Я больше не могу, ты слышишь?
Мои бедра взлетают вверх к его голодному рту. Язык творит своё волшебство, врываясь в моё жаркое влажное лоно. Тело выгибается, я кричу, вцепившись в его волосы. Вечность скрутилась в тугую спираль и вот-вот лопнет, накрыв меня волной безумного экстаза.
Мышцы начинают сокращаться, он рычит и врывается в меня, не сдерживаясь, бросая меня в нашу ретроспективу близости, от первого мгновенья до этой секунды.
Мир просто исчезает, растворяется без следа. Тело плавится, как свинец над пламенем костра. Он гасит мои крики своим ртом. Доводя меня до вершины, начинает снова свой разбег. И так, за разом раз, бесконечно, наполняя меня собой, делая своей во всех смыслах этого слова. Признания в любви чередуются с портовым матом, потому что нет сил искать красивые слова, когда всё летит к чертям.
Уже ближе к ночи, усталая и довольная, как залюбленная мартовская кошка, я лежала, глядя в потолок и пересчитывая березовую вагонку на потолке. Тело пело свою песню страсти, еще ловя волны последнего экстаза. Сашка спал, уткнувшись в моё плечо. Да-да, попросил получасовой перерыв после того, как я его полностью высушила, как хабуб пустыню Сахару. Но даже спящий, он крепко прижимал меня к себе. Любое моё движение пресекалось его бубнежом и усилением хватки.
Замечаю, что телефон бздзынькнул и погас. Хммм, кого нелегкая принесла, все знают, что мы с Алексом устроили медовый выходной, месяца-то у нас так и не было. До меня только сейчас дошло, что за восемь месяцев мы с ним провели всего несколько
