расстёгивают её, стаскивая их с меня резкими, нервными движениями. Рука скользит вниз, грубо сминая, подчиняя себе. Его пальцы врываются в меня, доставляя и боль, и наслаждение, скользят, заставляя тело сочиться влагой, подготавливая себя для его вторжения. Тело вибрирует, дыхание становится резким, громким. Я вскрикиваю, когда его пальцы сдавливают маленькую горошинку у самого входа. Его рука давит на спину, вниз, распластывая меня по столу. Коленом он ещё шире разводит мои бёдра, полностью открывая меня.
Желание огненной лавой несётся по венам и артериям, завязываясь в тугой узел, жаркий и пульсирующий. Я до боли закусываю губу.
— Прости, котёнок, — хрипит он, скручивая, сдавливая клитор. — Не могу больше.
Мышцы лона начинают бешено сокращаться, и я срываюсь в бездну экстаза, разлетаясь на молекулы. В ту же секунду он резким движением входит в меня, наполняя до самого конца, усиливая ощущения, в которых я тону. Не успевая вынырнуть из одного апогея, я тут же погружаюсь в водоворот следующего, сходя с ума от наслаждения.
Дыхание выравнивается, его рука гладит мою шею, чуть касаясь кожи пальцами. Я тихо постанываю, растворяясь в его прикосновениях. Он всё ещё во мне и снова набирает силу, растёт, пульсирует. Я приподнимаюсь, облокачиваюсь на локти и сжимаю мышцы лона. Он вздрагивает и стонет. Наклоняется ко мне, шепчет, задыхаясь в ухо:
— Я сходил без тебя с ума, котёнок. Я хочу тебя безумно, безостановочно.
Он начинает снова двигаться, сначала неспешно, но постепенно его движения становятся резкими толчками, сильными и глубокими. Одной рукой он держит меня за бедро, направляя моё тело, а вторая начинает скручивать мои волосы, наматывать их на себя, оттягивая голову назад, заставляя тело выгибаться, усиливая проникновение, делая ощущения ещё более острыми. Я уже чувствую приближение своего оргазма. Мышцы начинают сокращаться. На долю секунды слышу стук двери в приёмной. Паника, бешеный адреналин, страх быть застигнутыми врасплох. Сашка резко дёргает меня на себя и садится в кресло. Я приземляюсь сверху за секунду до того, как дверь открывается, и озабоченное лицо Маринки появляется в дверном проёме с абсолютно идиотской фразой:
— Я вам кофе принесла.
А я чувствую, как Сашка изливается в меня, стараясь при этом сохранить абсолютно невозмутимый вид.
Глава 52
— Марииииночка, — тянет он, — вы не могли бы закрыть дверь, мммм, с той стороны! — рявкает он, не выдерживая напряжения.
Костяшки пальцев, вцепившихся в столешницу, белеют от напряжения. Челюсти сжаты до хруста. Внутри меня бешеная пульсация, я чувствую каждый его выброс. Меня начинает потряхивать от экстаза, адреналина и нелепости ситуации вместе взятых. Смех, булькающий, разрывающий грудь, зарождается где-то в животе и рвется наружу…
— А кофе? — потрясённо выдыхает Маринка, не въезжая в ситуацию.
— Какой на хрен кофе, Марина, — стонет Алекс, — выйди и закрой эту чертову дверь, пока я тебя не прибил.
Не выдерживая больше, Сашка стонет и утыкается носом в мою грудь, зарываясь в неё лицом.
Я бросаю на Маришку строгий взгляд и машу в сторону приёмной. Её глаза распахиваются, щеки становятся бардового цвета, когда до неё наконец дошло, чем занимается её начальница со своим мужем. Она открывает рот и начинает громко дышать, прижимая руку к груди.
— Простите… — шепчет она, — простите, пожалуйста… Уфффф…
Она прикрывает дверь, и нам отчетливо слышится ее бубнеж:
— Ну фффсё! Теперь меня точно на хрен отсюда попрут! Надо же, поймать начальницу за сексом в кабинете! И ладно бы с любовником, такое можно ещё простить. Но чтобы с мужем? Это полный пиздец, дорогие товарищи!
Плечи Алекса начинают подрагивать, я слышу его приглушённый смех и не выдерживаю, откидываю голову и хохочу в голос.
— Катька, — сквозь слезы говорит Алекс, — у меня такое ощущение, что я подросток, и меня только что застала мать, вернувшаяся с работы, за первым сексом в её кровати.
— Почему в её? — смеюсь я, ероша его волосы.
— Да потому что чаще всего так и происходит. Кровать родителей большая и широкая.
— А ты… — вдруг став серьезной, спрашиваю я.
— Нет, родная, — он отводит прядь моих волос с лица. — В моей жизни было всего две женщины: ты и Лариса. Так что для меня быть пойманным такой же первый опыт, как и для тебя. Я приготовил для нас такой шикарный вечер, котёнок, а мы, — опять смеётся, — в кабинете на столе, да ещё и Маринка, будь она не ладна.
— Считай, сюрприз удался.
Сплетаю его пальцы со своими и, поднимая их к губам, бросаю рассеянный взгляд на часы. Двенадцать тридцать. Что? Мать моя женщина! У меня же встреча с Ларисой!
— Саш, — начинаю осторожно вставать, чтобы не дай бог не угваздать его и себя последствиями нашей страсти. — Мне надо ехать, меня ждут.
— Я перенёс твою встречу на завтра, Кать. И пригласил их к нам. Пора завязывать уже со всей этой хренью. Ларка с Женькой всё равно в Москве задержаться месяца на два из-за судов и росписи, да ещё Маньке нужно будет менять документы, так что им торопиться некуда. Сутки ничего кардинально не изменят.
Он приподнял меня и выскользнул из моего лона. Достал из стола упаковку салфеток и быстро привёл и меня, и себя в порядок. На мои возражения я тут же была послана далеко и надолго, так что пришлось смириться и стойко выдержать все процедуры, которые напоминали больше изощрённую ласку, а не гигиену. Его губы скользнули по моим бёдрам. Резко, со свистом выдохнув, он натянул на меня джинсы и застёгнул ремень.
— Мариина! — крикнул он, застёгивая пуговицы на брюках.
— Да, Александр Игоревич? — пискнула Маринка из-за дверей.
— Где обещанный кофе?
Он подходит к окну и распахивает его настежь. Достаёт сигарету и с наслаждением затягивается.
— Секс, кофе, сигарета. Катюш, это, пожалуй, лучший день за последние восемь месяцев. — задумчиво говорит он, глядя в окно.
В дверь постучали.
— Заходи, Марин, — кричу я, стараясь не рассмеяться при виде Маришкиной физиономии, удручённо-виноватой.
— Простите, бога ради, Екатерина Владимировна, — бухтит она, расставляя стаканчики Старбакс, — я и подумать не могла,
