себя в монашеской рясе… Стало быть, тот сон вещий был…
Лиза ничего не ответила, только нащупала её пальцы и сжала. Руки у неё были холодные.
Серый унылый день перешёл в такой же беспросветный вечер. На ночь останавливаться не стали, поменяли лошадей и поехали дальше. Опустошённые и обессиленные, Элен и Лиза уснули, обнявшись и свернувшись клубочком.
На рассвете их разбудили выстрелы. Заржали кони, возок тряхнуло, и он завалился набок. Немка пронзительно заверещала. Не понимая спросонья, что происходит, Элен сдавленно охнула, во рту мгновенно пересохло, и застучало в висках. Она метнулась к замёрзшему окошку, прильнула, жарко дыша на покрытую изморозью слюду. В сером заоконном сумраке двигались тени — карету окружил конный отряд.
— Назад! — рявкнул поблизости повелительный голос. — Уберите оружие, иначе будем стрелять! Со мной урядник и солдаты. Я требую отпустить мою жену, княгиню Елену Кирилловну Порецкую, которую вы удерживаете насильно безо всякого на то права!
И в следующую секунду Элен, распахнув дверцу возка, смеясь и плача одновременно, бросилась к высокому человеку в лохматой татарской шапке, возглавлявшему отряд. Он подхватил её, оторвал от земли и закружил, целуя мокрые от слёз щёки.
Через двое суток графиня Тормасова буквально ворвалась в дом Порецких. Бледная, с яростно горящими, точно у рыси, глазами, она глядела на Филиппа взглядом горгоны, будто хотела обратить в гранитный валун. 98
— Я приехала, чтобы забрать моих дочерей! — заявила она с порога.
— Княгиня Елена Кирилловна Порецкая, ваша дочь — моя законная супруга. Мы обвенчаны при свидетелях, и все документы, подтверждающие сие, оформлены должным образом. Она останется в этом доме. Увезти Елизавету Кирилловну вы тоже не сможете, поскольку её здесь нет.
— Ваш брак призна́ют недействительным! Я добьюсь! Я сегодня же отправлюсь в Петербург и дойду до государыни! Вам это с рук не сойдёт! В каторгу пойдёте! — И, сжав кулаки, она повернулась к выходу.
— Евдокия Фёдоровна, — тихо проговорил ей в спину Филипп, — скажите, отчего вы так невзлюбили меня? Ведь я ничем не обидел ни вас, ни Елену Кирилловну. Чем я плох? Я небеден, род мой древний и почтенный, так за что же такая немилость?
Она обернулась.
— Вы не сделаете счастливой мою дочь!
— Вы не можете этого знать. Сие лишь Господу ведомо.
— Елена влюблённая дурочка, нынче вы замутили ей голову, но очень скоро грёзы растают. Вы сын вашего отца! А тот волочился за каждой встречной юбкой, ни единой не упустил. И я не хочу, чтобы Елена повторила судьбу вашей матери.
Слова ударили, как пощёчина. Филипп побледнел и, кажется, даже отшатнулся.
— Вы хорошо знали мою мать?
— Достаточно для того, чтобы всей душой ей сочувствовать.
— Каким человеком она была?
— Кто ж нас, баб, за человеков держит? — Графиня усмехнулась. — Славная она была, добрая, милая…
— Так отчего же вы отказываете мне в праве походить на мать, а не на отца?
На миг Филиппу почудилось, что лицо её смягчилось, но в следующую секунду взгляд вновь сделался стылым, как ноябрьский день.
— Детям часто приходится платить за грехи отцов… Есть такие болезни, кои передаются в роду от отца или матери их чадам. Ежели в семье кто-то подвержен безумию, не стоит родниться с той семьёй, коли не хочешь видеть безумия в своих потомках. То же и с блудолюбием. Дед ваш, сказывали, едва не всех дворовых девок обрюхатил, из его отпрысков зазорных можно было целую деревню населить. Батюшка — тот переборчивее оказался, холопками брезговал, зато благородных дам чуть не полстолицы своей купидой облаготворил… Так что же от вас ждать?
На Филиппа вдруг навалилась чудовищная усталость.
— Вы вольны полагать, как вам заблагорассудится, сударыня. Но ломать наши жизни вы не вправе. Я люблю Элен, что бы вы ни говорили, и даже вам не позволю отнять её у меня.
* * *
Едва дверь за графиней закрылась, в гостиную вбежала Элен. Она бросилась к нему и спрятала лицо на груди. Филипп, только теперь сообразивший, что она слышала весь разговор, похолодел. Однако, кажется, из всего сказанного Элен волновало лишь одно.
— Как ты думаешь, — она обратила к нему расстроенное лицо, — она вправду сможет добиться, чтобы наше венчание посчитали недействительным?
Филипп перевёл дыхание и пожал плечами:
— Не знаю, милая. Ты в том возрасте, когда согласие родителей не является непременным условием, но то, что обручение и венчание случилось одним днём и, к тому же, венчал не приходской священник, а сторонний батюшка, может стать поводом для разбирательств. Не думаю, что брак призна́ют недействительным. Но если графиня употребит свои связи и знакомства, меня могут привлечь к ответу за похищение Лизы — она-то не является моей законной женой.
— Тебя могут посадить в крепость?! — Глаза Элен наполнились ужасом.
— Не знаю, — повторил он устало. — Всё будет зависеть от усилий вашей матери и от могущества знакомых, к которым она собирается обратиться за помощью. Думаю, лучшим решением для нас теперь было бы уехать.
— Куда?
— В Тверское имение, что когда-то принадлежало моей матушке. Поживём некоторое время там. Я надеюсь, вскоре Евдокия Фёдоровна успокоится и смирится со случившимся. Она же умная, здраворассудительная дама. Сейчас в ней говорят гнев и обида, но со временем они остынут. Собирайся, поедем в Ожогино.
* * *
Лиза укрылась от гнева матери у графа Вяземского. Ещё в лесу, когда освобождённые пленницы были усажены на коней, Владимир рассказал ей, как Филипп после ночного визита доктора отправил Данилу в Петербург разыскивать Алексея, а сам бросился к уряднику. Он предъявил документы, подтверждающие брак с Элен, и потребовал помощи и содействия в освобождении жены.
С тех пор минуло трое суток, однако Алексей так и не появился.
С каждым днём Лиза становилась всё грустнее. В первый момент её охватила сумасшедшая радость. Она ведь твёрдо решила, что замуж не пойдёт — лучше постриг примет, и уже почитала себя вечной узницей. Внезапное освобождение казалось ей настоящим чудом, точно она уже провела в темнице долгие годы. Однако радость быстро схлынула.
Среди спасителей не оказалось Алексея. И означать это могло лишь одно — ему не было до неё дела. И все слова о том, что он женится на ней, если сумеет возвратить своё доброе имя — пустой звук. Она ему не нужна…
Лиза слушала рассказ зятя рассеянно. Не сразу и с трудом ей удалось выдернуть себя из горьких дум и сосредоточиться на обсуждении. Филипп предлагал отправиться на время в Тверь.
— Это верное решение, — согласился граф. — Но просто уехать — мало, надобно при этом сделать так, чтобы вас не искали.
— Что ты предлагаешь? —
