Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

Глава 34

Маленькая Железная Дверь в стене

Если Той-сити, столица мира кукол, был веселым и шумным мегаполисом, то Дримориалу более всего подошли бы эпитеты «парадоксальный» и «чинный». Здесь, несмотря на общее тихое умопомешательство всего и вся, никто не докучал друг другу громкими криками и идиотскими клоунскими выходками. Машины были все приземистые и понятия не имели о выхлопных газах. Времена года и температуры тут сменялись с каждой улицей, так что Вадима бросало то в жар, то в холод. И дело было вовсе не в перепадах атмосферного давления.

На осеннем, бульваре под бурыми понурыми кленами художники в вельветовых манто и малиновых беретах раскладывали свои холсты в аляповатых, резких и даже отвратительно-ядовитых тонах, опасных для невооруженного глаза и неопытного вкуса. Их роковые дамы сердца стояли над ними, каждая — на высоком балконе, в красном плаще и черной бархатной полумаске. Стены домов были выкрашены в бледно-лимонный цвет, и каждый дом был очень встревожен, точно ждал измен или перемен. Над каждым горела высокая звезда, и над ней всходило солнце, превращая все вокруг в сплошные цветные полосы, пятна, блестки, блики.

Чувствовалось, что и художники, и дамы уже давным-давно надоели, прямо-таки осточертели друг другу до смерти. Но листва кленов была так жухла, дамы так непреклонны, а нерасчехленных картин было еще так много, что этой сцене еще предстояло тянуться долго. Очевидно, здесь были экзальтированные дамские воспоминания, благо в особенностях женской натуры лежит стремление не столько приблизить развязку, сколько — максимально ее оттянуть. В этом и обнаруживается острое и сладкое очарование яда, источаемого слабым полом поверх ломтиков райских плодов, которые он норовит скармливать своей счастливой жертве эфемерными порциями в обмен на весь арсенал суровых мужских чувств.

Чуть поодаль, меж горящими октябрьским огнем липами, стоял отрешенный гитарист под дивно чистым небом. Парень наигрывал твисты и рок-н-роллы среди толпы безучастно спешащих прохожих. Листья сгорали как бумага или осыпались желтыми и красными водопадами, струящимися в уличных стоках как живая стремительная талая вода. Гитарист играл без конца, поскольку все его твисты, несмотря на мажор и драйв, все-таки оставались по-октябрьски грустными и холодными. А он не любил печальных концов и поэтому всякий раз начинал сначала свой нехитрый гитарный квадрат.

Вадим и патрульные Отто миновали странную площадь, которую разграфили на равные клетки, на манер топографической карты. По ней сновали звездочеты, астрологи, картографы и капитаны. Они обозначали на карте новые места, засыпая их белым кристаллическим кварцем или мелкой морской галькой.

В одном углу зодчие ваяли игрушечный замок из густого теста, поодаль в огромной бадье месили материал для очередных башен и стен. Через всю карту медленно текли, колыхаясь, кисельные реки, и двое солдат в форме понтонных войск увлеченно строили плотину из коробок печенья, отрешенно подбрасывая все новые и новые пачки взамен разбухавших модулей. По всей площади были разбросаны замерзшие зимние озера из желе и судачьего заливного, луга с искусственным покрытием, как миниатюрные футбольные поля, горы из папье-маше, железнодорожные линии из черных итальянских спагетти.

Над картой возвышался кинематографический режиссерский кран, в кабине которого сидел землемер с огромным циркулем. Внизу стояла толпа людей и существ, которая, затаив дыхание, следила за каждым движением землемера, примерявшегося своим инструментом то к одной, то к другой области этого плана.

— Коллективное воспоминание, — буркнул Отто, таща за руку Вадима, который во все глаза смотрел на эту странную картину, полную непонятного, хотя и явно ощутимого концептуализма.

— Секты… — презрительно каркнул Сарыныч.

Свин задумчиво летел над ними, редко взмахивая крылышками противно всем законам физики. Вадим спросил о нем сразу же, когда они только выходили на перекресток возле Летнего квартала.

— Очередную заразу подцепил, — объяснил крысофашист. — На этот раз — птичку.

— В каком смысле? — не понял Вадим, думая, что это — некий местный сленг.

— В самом прямом, — пояснил Отто, продираясь сквозь ряды зевак, столпившихся вокруг карты, как на раздаче свежеиспеченного пирога. Он покосился на баклана, но Сарыныч молча шагал сбоку, аккуратно и решительно оттесняя с дороги встречные воспоминания. Дримы разбегались с протестующим писком. Некоторые, особо массивные и раздраженные, пытались преградить дорогу. Однако Отто выставлял вперед локоть с повязкой, и путь неизменно оказывался свободен.

— Свин без разбора жрет всякую гадость, вот и ловит всякую заразу, — бурчал Отто. — То меланхолия его одолеет, то на подвиги тянет, то в меценаты изящных искусств записывается. Без гроша в кармане, между прочим. А в этот раз птичку подхватил — целыми днями летает под облаками. Один раз и выше залез — сверзился оттуда как свинья. Видать, гравитация там какая-то не та, не наша.

Вадим опасливо поглядел в небеса. Они ничем не отличались от привычных ему, земных, но — только над каждым отдельным участком города. Небо в Дримориале подобно площади тоже было разбито на области, в зависимости от времени года, дня и обитающих внизу воспоминаний.

В Летнем квартале за ними увязались было два шпика. Отто не обратил на них ни малейшего внимания, быстро шагая по направлению к городской заставе. Шпики, экипированные как положено — в жилетах, узких брюках, лаковых штиблетах и начищенных котелках, — некоторое время скрытно крались за ними. Но, увидев, что патруль направляется к выходу из города, тут же утратили всякий интерес. Все равно в конце всех ждал тупик.

По дороге они миновали любопытный указатель, на стрелку которого был напялен разорванный пакет из-под доисторического стирального порошка «Лотос». Знак недвусмысленно и оптимистично обещал прохожим крупными масляными буквами: «Налево — всем ништяк». Под надписью было выведено черной тушью: «Здесь были торговец Кроки и Зур-звездочет. Подтверждаем». А чуть ниже — «Не при против кармы! М. Н.»

Ништяк, подумал Вадим, мне бы сейчас как раз не помешал. Он вопросительно взглянул на Отто, но крыс покачал головой.

— Никогда не ходи налево, парень. Держись всегда правой стороны — она не подведет. В крайнем случае, оставайся посреди. Сиди прямо на белой полосе и плюй на всех.

И он выразительно похлопал себя сначала по заднице, а потом — по своей красно-белой повязке.

— А что там, направо? — осведомился Вадим.