Читаем без скачивания Новый год плюс Бесконечность - Сергей Челяев

— Хватит болтать! — рявкнул на него крыс так, что Вадим вздрогнул. — Ты что, думаешь, мы заранее не предусмотрели, что ты в своей паршивой жизни ни черта ничему так и не выучился?

С этими словами он выдернул откуда-то прямо из воздуха огромные наушники с широкими и плоскими, как грампластинки, громкоговорителями.

— На, надевай, да поживее!

Молодой человек никогда прежде не видел таких наушников. Некоторое время он примерялся, с какого бока к ним подойти, покуда крыс в сердцах не схватил его за ворот и не напялил ему наушники по самые брови.

Сарыныч подошел и заботливо поправил громкоговорители. Теперь Вадим походил на огромную причудливую катушку, пока, к счастью, без ниток.

— В самом деле, командир, он же совсем лопух, — укоризненно пробормотал Братец Сарыныч. — К тому же сейчас ему нужны только положительные эмоции!

— Так они же сейчас полезут ему в голову сами, только успевай увертываться! — расхохотался Свин. — Знаю я, какие дримы первым делом приходят этим людям на память!

Вадим испуганно посмотрел на Свина, а Отто криво усмехнулся.

— Ладно, это ему, может, еще понравится. Давай, парень, воображай на всю катушку!

Видимо, сравнение его с катушкой было не таким уж и случайным. Вадим изо всех сил напрягся, что почему-то здорово напомнило ему привычную гимнастику для кишечника в отхожем месте. А потом сердито глянул на крыса.

— Слушайте, я ведь тоже кое-чему учился! Любые наушники — суть проводники колебаний. И поэтому они должны быть подключены к какому-то источнику этих самых колебаний. К усилителю частот, наконец. Откуда мне прикажете черпать воспоминания, из воздуха, что ли?

Концовка фразы теперь убийственно напомнила Вадиму их завотдела в конце очередного квартала. И он тут же осекся: а действительно, откуда еще черпать эти… воспоминания, как не из собственной головы? Что в принципе равносильно воздуху в нынешних обстоятельствах…

— Молодец, соображает! — похвалил его крысофашист. — Свин! Отгрузи-ка ему усилителя, да поживей.

Вадим, уже не раз проинформированный, что называется, из первых уст о намерениях хряка в свой адрес, на всякий случай попытался вжать голову в плечи. Но при наличии местных наушников эта попытка так и осталась бесплодным порывом. Однако хряк не двинулся с места. Он только постучал по собственной башке и горестно зевнул:

— Понимаешь, какое дело, начальник…

— Понимаю, — не долго думая рявкнул Отто. — Уже с утра!

— Не-а, — покачал огромной башкой Свин, фальшиво изображая раскаяние. — С вечера…

— Потом поговорим, — грозно пообещал крыс. — Сарыныч!

— Сию минуту, командир! — с готовностью откликнулся баклан. Он поставил на каменный выступ, каких было немало в галерее, свой толстенный планшет и щелкнул замком. Вадим тут же представил во всей живописи, как братец Сарыныч извлекает оттуда суперсовременный ноутбук на невообразимой флэш-памяти. Или на худой конец миниатюрный радиоусилитель размером с карманный компьютер. Однако он ошибся.

Сарыныч извлек из планшета изрядную плоскую фляжку серебристого цвета с крышкой-колпачком. Форма и крошечная крышечка не оставляли сомнений: из этой фляжки употребляют исключительно благородные напитки. Крыс принял у Братца сосуд, встряхнул его, внимательно прислушиваясь к звуку, и одобрительно кивнул.

— Хватит с лихвой! Молодец, Сарыныч!

— К излишествам не склонен, — вздохнул его подчиненный. — Потому как в последнее время являюсь слушателем вольных исторических курсов…

— Хорошо-хорошо, — рявкнул Отто, — расскажешь об этом как-нибудь в другой раз. Промокашка…

Он протянул флягу Вадиму, одновременно снимая колпачок.

— Употреби на три пальца, — хмуро сказал он. — Для неопытного должно быть достаточно.

Вадим принял флягу и осторожно понюхал отверстие.

— Ты что, нюхач? Токсик? — подозрительно осведомился крысофашист. — Его же не нюхать — пить надо! Не бойся, не крепче доброго шнапса. Шнапс-то, небось, любишь?

Вадим, знавший о шнапсе только понаслышке, в основном из патриотической литературы об отечественной войне, неопределенно пожал плечами.

— Значит, любишь! — хлопнул его по плечу крыс. — Давай, настраивайся. Инженер!

В последнее слово было вложено ровно столько яда, сколько способен влить гнилой люмпен в адрес интеллигента паршивого. Вадим выдохнул и решительно глотнул.

В «усилителе» заключалась такая невероятная горечь, сравниться с которой могла, пожалуй, лишь гнилая хина. Всяким кайенским перцам, парагвайским матэ и последним достижениям отечественной фармакологии тут и делать было нечего. У Вадима буквально захватило дух. А потом по всем жилочкам, сосудикам, нервам и, похоже, даже разным мышцам и костям заструились вкусы, запахи и ощущения. Это была прелюдия к воспоминаниям.

Он ошеломленно затряс головой, но Отто требовательно указывал на флягу.

— Все вкусы вместе обычно дают горький, — запоздало предупредил он. — Дальше полегчает.

Вадим обреченно приставил горлышко ко рту и глотнул вдругорядь.

Оглушительная прохлада влилась в его глотку на этот раз. Вадим даже присел от неожиданности.

Это не было похоже на лед или, например, ментол. Скорее, был вкус фрукта, вроде слегка недозрелого кавказского инжира или — огромных размеров сочной шелковицы, ягоды тутового дерева. Новая порция сразу принялась подстегивать непослушные воспоминания. Вадим ошалело замотал головой и тут же услышал дружное хихиканье всей троицы. Даже Отто криво усмехался, многозначительно вертя носом и шевеля усами. Вадим поднял глаза и обомлел.

Вокруг него кружился самый настоящий эротический парад. Полупрозрачные юные девушки, взрослые дамы и блудницы неопределенных возрастов, сказочные существа и местами даже чуть ли не фантастические животные вращались в воздухе, образуя порочный круг. Они хохотали, завлекательно улыбались, испускали сладострастные стоны, являя собой расширенный до невероятных пределов набор образов из среднестатистического сновидения шестнадцатилетнего подростка. Откуда они все взялись, Вадим не знал совершенно. Видимо, это и были его воспоминания, и, значит, «усилитель» действовал!

«Знаю я, какие дримы первым делом приходят на память!» — тут же вспомнились ему слова Свина. Выходит, хряк разбирался не только в апельсиновых корках!

Мало-помалу молодого человека стала разбирать досада, превратившаяся в итоге в гневное возмущение. Большинство этих образов было ему незнакомо. Неизвестно, откуда извлекал их «усилитель»: то ли из подсознания, то ли из прежних снов, то ли — однажды увиденных кинофильмов. Вадим умом понимал, что все это — его личные воспоминания, но все в нем так и кипело от негодования. И тогда он в знак протеста снова решительно приложился к фляжке.