абсолютная, невыносимая боль.
— Я зна-аю, Сэмпл, ты мо-ожешь нас слышать, — продолжала Лира, удерживая кнопку. — И ты по-омнишь, за что сидишь в этой банке. И ка-ак тебе сегодня напряжение? Нравится? А если прибавить?
Она резко передвинула магией находящийся рядом рычаг вверх до упора.
Вопль взлетел ещё на пару октав, но потом оборвался, перейдя в невнятное механическое хрипение. Лишь неестественные, уродливые подёргивания мышц выдавали жизнь, до сих пор теплящуюся в этом теле.
— Всё-таки отключился, — покачала головой Лира и отпустила кнопку. Затем командой с терминала заставила резервуар уехать обратно внутрь стены. — Быстро он сегодня. Обычно минут пять хотя бы держался…
— Ты… двести лет… всё это время… каждый день била его током⁈
У Космик в голове не укладывался масштаб этого безумия.
— Сто восемьдесят пять, если точнее, но роли это не играет, — пожала плечами кибергуль. — Раньше, бывало, я и на час оставляла его под током… когда мне бывало особенно скучно.
— Но так нельзя! Он же тоже пони, как и ты! — воскликнул Скайблум. — Как ты можешь так поступать⁈
— Ещё скажи, что жизни всех пони важны, — фыркнула Лира и прошлась по залу. Камера, захваченная полем телекинеза, поворачивалась следом за ней. — Я пока не решила, что с ним дальше делать. Наверное, оставлю его так… пока мне не надоест. Может, когда дойдёт до двухсот лет, я его всё-таки убью. Хотя… — очередная усмешка, — если осуществится мой план, то мне уже будет глубоко наплевать на этот кусок биомусора.
— План? Какой план? Переместиться во времени? Но зачем⁈ — спросила Космик. — Ты хочешь предотвратить войну? Или падение бомб? Спасти Эквестрию от ужасов конца света?..
— Да. Но прежде…
Красный кибернетический глаз на мгновение вспыхнул.
— Я. Уничтожу. Землю.
— Что? Но… откуда ты о ней знаешь⁈ — вытаращился Соник. — Ты же… всего лишь…
— … персонаж — ты это хотел сказать? — прищурилась Лира. — И причём весьма любимый в фэндоме. — Она покачала головой. — Аж самой тошно становится.
— Хм, если оказались верны оригинал FoE и «Проект 'Горизонты»«… — пробормотал Шедоу и вдруг, подняв голову, вперил в единорожку пристальный взгляд. — … то, может, тогда реальна и 'Антропология»[1]⁈
— Браво, Шерлок! — Лира показала ежу большой палец стальной ноги. — И ты, конечно же, понимаешь, что это означает, да?
Глаза Шедоу округлились.
— Ты… ты…
— Да объясните нам, о чём вы там говорите! — воскликнула Космик, звякнув оковами.
Лира зажмурилась.
— Ах — наивные MLP-фаги, не имеющие понятия обо всём многообразии фанатского творчества, которое оказалось воплощено в реальность… Я человек, поняли⁈ Я человек, я рождена на Земле и попала в раннем детстве в Эквестрию, а Селестия, чтобы никто не задавал лишних вопросов, превратила меня в пони! И я думала, что я пони, но почему-то я знала о людях, о том, что они существуют, пусть и не здесь, не в этом мире! Никто меня не понимал, но я знала правду!
— Ни… кто? — повторила Космик и оглянулась на Соника и его друзей.
Пришельцы тоже предпочитали говорить «nobody» вместо «nopony».
— Надо мной подшучивали по этому поводу, в том числе и Бон-Бон, — не обратив внимания, продолжала Лира. — Но я всё равно продолжала заниматься антропологией, а когда правда выплыла, то я стала фактически связующим звеном между двумя мирами. Я — и ещё один человек, Беллерофонт Михаэлидис, который попал в Эквестрию уже взрослым и, как и я, поселился в Понивилле…
— Твою ж мать, ещё и «Ксенофилия»[2]!.. — ошарашенно прошептал Шедоу, запрокинув голову.
— Всё было хорошо несколько лет, а потом началась война. Меня пригласили работать в ДМД, в то время как Бон-Бон стала агентом контрразведки, и мы с тех пор почти не видели друг друга. Опережаю неизбежный вопрос: нет, у нас с ней не было отношений, это всё грязные фейки, которые распространяли мои недоброжелатели в Департаменте, чтобы дискредитировать мои антропологические исследования. Да-да, не все спокойно относились к тому, чем я занималась. Да и я… — на лице единорожки возникла гримаса отвращения, — больше не хочу это вспоминать. Ведь именно я, по большому счёту, и погубила Эквестрию.
— Ты⁈ — нахмурился Соник. — Но как?..
— Атомные бомбы, ёжик! То, что было создано в мире людей, неизбежно пришло на Эквус, когда началась война и в какой-то момент стали появляться идеи об «оружии последнего дня», которое обеспечило бы полную и окончательную победу одной угрозой своего применения. И я, — кибергуль задрала подбородок, — стала местным Эйнштейном, подавшим идею, которая сожгла мир.
— Ну хотя бы не Оппенгеймером, — хмыкнул Шедоу.
— Да лучше бы я была Оппенгеймером! — взорвалась Лира и вновь принялась мерить шагами зал. Стальные ноги гулко стучали по полу. — Ведь тогда у меня был бы прямая причина сдохнуть, чтобы хотя бы сделать вид, что искупаю вину, которую невозможно искупить! А так я как будто бы не совершила ничего, и меня даже не мог бы никто упрекнуть — ноя́, я-то всё помню!
Она остановилась. Растрёпанные бело-зелёные пряди закрыли её лицо — и сквозь гриву пробивался лишь свет её красного киберглаза.
— Именно я, если вдуматься, виновата в том, что на Эквусе появились мегазаклинания. Не Голденблад — он только передал мою идею в Министерство мира, не Флаттершай — она просто разработала их и передала зебрам, не Луна, под чьим носом с полуслепого одобрения всё это совершалось. А я.
Флаттершай была глупой и наивной кобылкой; она думала, что сможет изменить ход войны своей добротой. Но она ошибалась. Доброта не может спасти мир. Она способна лишь привести его к гибели.
И поэтому, — Лира злобно оскалилась, — я стала искать изначальный источник этой «доброты». Того, на кого можно свалить вину. И отплатить ему собственной добротой.
— Но… как ты попадала на Землю? — спросил Скайблум. — У тебя же не было портальных колец, как у них…
— Заклинание. Поначалу меня перемещала Селестия, но потом, когда я стала контактировать с миром людей на постоянной основе, принцесса оставила мне нужную матрицу — так сказать, сэмпл, который я могла многократно использовать.
И вот что я однажды заметила… — Она вскинула голову и посмотрела в камеру, будто бы прямо в глаза Космик и остальным, прикованным на той
