кот писклявый,
Органчик сразу бахнул, как старый самодур…»
Я прямо заслушался. Ребята пели приятными молодыми голосами, хорошо и душевно. Но, видимо, такие мои взгляды не разделяли соседи по площадке. Дверь напротив неожиданно раскрылась, и оттуда выскочила злющая тетка в домашнем халате, стоптанных тапках на босу ногу и с ковровой выбивалкой в руке:
– А ну – быстро отсюда! Полицию сейчас вызову!
Песня сразу же прервалась, а компания, что-то недовольно бурча, неохотно канула ниже по лестнице.
– Вот ведь, наркоманы чертовы! – обратилась ко мне соседка, видимо, рассчитывая на моральную поддержку и сочувствие. – Делать им нечего! В стране кризис, санкции, не дай бог, война вот-вот начнется, а они по подъездам шастают и пьют на родительские денежки.
– Почему сразу наркоманы? – удивился я. – Может просто молодежь отдыхает.
– Вы еще позащищайте их, позащищайте! – уже на меня окрысилась тетка. – Вот благодаря таким как вы и расплодилась эта шпана!
«Надо же, какие слова знает! Мне казалось, что такой термин, как “шпана” все уже давно позабыли, в связи с устареванием и неупотреблением», – подумал я, нажимая звонок около входа в интересующую меня квартиру. Дверь почти сразу открылась. Там что, караулили что ли?
– Ты знаешь, мы с ним давно знакомы, – сразу после обычных приветствий зачем-то сознался я, как только переступил порог квартиры Стеллы.
– Ты про Алексея? Знаю, конечно. Он сам потом рассказал. Но это совсем не повод сообщать ему, как и сколько с тобой знакома была я.
– И не собираюсь, – честно сказал я.
– Не собирайся и впредь. Более того, постарайся даже не давать ему повод. Он, знаешь ли, довольно-таки проницательный человек.
– Было время заметить, – усмехнулся я.
– Теперь ты, конечно, внутри себя думаешь, как там у меня с ним?
– Да ничего я такого не думаю, – возмутился я, но похоже, излишне резко. – Не мое это дело.
– Врешь, думаешь… Об этом все думают, вот, пожалуй, и расскажу.
– Зачем? – задергался я. Терпеть не могу таких признательных частных подробностей от знакомых мне людей. В тот момент совершенно не хотелось выслушивать какие-то нескромные исповеди, тем более со стороны Стеллы. – Может, не надо?
– Нет, надо… чтобы действительно ничего не думал… и понял. Как-то увидела его ник среди твоих контактов, чем-то он меня заинтересовал, и я решила познакомиться. Начали переписываться, он покорил меня своим интеллектом и остроумием. Потом рассказал о себе все. Мы начали встречаться в реале. Сразу скажу, советов не прошу. Мне сейчас эти советы не очень-то и нужны… если честно, вообще до задницы. Да, я полюбила мужчину с травмой спинного мозга, и он колясочник. Лёша полностью меня удовлетворяет и некоторые особенности личных отношений не должны тебя интересовать. У нас прекрасные отношения и восхитительный секс. В нашей интимной жизни присутствует только один минус – порой я сомневаюсь, что занятия любовью приносят ему такое же наслаждение, как и мне. Ты же знаешь, я темпераментна, имею хороший опыт интимной жизни, никаких комплексов и запретов в сексе не признаю. Люблю экспериментировать. Я переласкала и перецеловала каждый сантиметр его тела. Убеждена, что мои ласки доставляют ему удовольствие, но я ни разу не подарила ему оргазм в общепринятом, понятном мне смысле. На все мои расспросы он отвечает, что ему очень хорошо. У нас доверительные отношения, но в этом вопросе он очень скрытен… не хочет выражать свои эмоции и чувства словами, хотя отлично все это умеет. Он вообще много чего умеет. Конечно, он мне все объяснял и показывал, но… Погоди, не говори ничего, не перебивай. Я – молодая, здоровая тридцатилетняя женщина, знающая себе цену и в чужой оценке не нуждаюсь. А рассказываю все это по одной причине: я его люблю. А когда любишь, приоритетом является счастье того, кого любишь. Причем тут секс? Ну, так уж получилось, что для меня секс стал одним из способов выражения своей любви, нежности, страстности… А еще метод поддержки моего собственного физиологического равновесия. И как бы ни было мне хорошо, какие бы оргазмы я ни испытывала, любовь, в которой получает удовольствие только один, в данном случае я, очень напоминает мне самоудовлетворение. Поэтому иногда… только иногда… я вынужденно хожу «налево». К тебе, например. У нас с тобой только физиологический процесс, ничего больше… банальный трах.
– Знаешь, вот именно об этом хотелось бы поподробнее поговорить. Я чувствую некоторую вину по отношению к Алексею. Мы с ним знакомы уже давно, он мой друг, а я тут с тобой черт знает чем занимаюсь. По-моему, нам больше не надо допускать интимных контактов.
– Да ладно тебе! – перебила меня Стелла. – Тоже мне, друг! Он рассказывал, что ты почти не писал ему с тех пор, как он помог тебе выпутаться из какой-то грязной истории. У вас, как я поняла, были чисто деловые контакты, поэтому не парься. Вот ведь высказался – «больше не надо допускать интимных контактов»! Чего-то раньше склонности к протокольному языку я за тобой не замечала. Оставим все как есть. Только Алексей об этом не должен даже думать, не то, чтобы догадываться, понял?
– Понял. Тогда давай-ка продолжи дозволенные речи. В прошлый раз мы остановились на том, как твой босс пожелал удачной работы на новом месте.
– А, ну да. Потом, через какое-то время, мне позвонили. Знаешь, я вообще никогда не любила телефонные разговоры и всегда считала их какой-то бесцветной и неполноценной формой личного общения…
12. Стелла и куратор
Стелла никогда не любила телефонные разговоры, считая их какой-то бесцветной и неполноценной формой личного общения. Такая нелюбовь имела глубокие социальные корни и произрастала еще с самого детства и крепко прижилась в юности. Близких подруг у Стеллы тогда не было, часами болтать было не с кем, зато с телефоном прочно ассоциировались разнообразные неприятности. В детстве доставали входящие звонки из школы, с вызовами отца на собрания, с жалобами на поведение и прогулы. В юности – неприятные сообщения из деканата, сопровождавшиеся репрессивными акциями и карательными санкциями. Впоследствии, уже во вполне взрослом состоянии, ей звонили брошенные любовники, бывший муж и прочие уже посторонние и несимпатичные люди, причем доставали всегда не вовремя.
Взрослая жизнь так и не привила к телефону нежных чувств. Всегда, в любом коллективе девушка ощущала себя белой вороной, и ни в школе, ни в университете, ни на одной из своих работ она не испытывала душевного комфорта. Поэтому когда ей звонили домой приятели и коллеги, она старалась скорее закончить беседу и пойти к ним или назначить встречу где-нибудь в городе.
Тем не менее,
