Проехав 400 километров, на заходе солнца мы добрались до реки Атбары, которую мы уже однажды пересекли на севере, подъезжая к Хартуму. Пологий берег реки усеян конусообразными шапками хижин. Это уже не чистые, красивые улицы Омдурмана. Да и люди, населяющие Асубри, существенно отличаются от тех суданцев, с которыми мы познакомились на севере страны, в Омдурмане и Хартуме. Это худые полуголодные скотоводы, беспризорные дети в лохмотьях. Ими суданское правительство уже не интересуется, так как с их скудных пастбищ нечего взять, к тому же они не представляют собой такого воинственного и мятежного элемента, как потомки омдурманских дервишей.
Несмотря на свою бедность, суданцы из Асубри охотно предложили нам пристанище. Не успели мы и оглянуться, как нам освободили одну из хижин, а в ней — две примитивные кровати, представлявшие собой деревянные рамы, переплетенные тонкими ремешками. Затопленный брод на реке Атбаре спутал все наши расчеты и в значительной степени удлинил наш путь в Эритрею. Единственный мост железнодорожной линии из Эль-Обейда в Порт-Судан переброшен через реку далеко к югу от деревни Асубри. Нельзя было терять ни одной минуты. Только поздно вечером въехала «татра» в обширные саванны в 20 километрах севернее моста через реку Атбару. Усталость от целого дня пути превозмогла страх перед змеями и скорпионами, о которых нас так настойчиво предупреждали европейцы в Хартуме. Два спальных мешка брошены рядом с машиной, петли противомоскитной сетки наброшены на флагштоки, два глотка сгущенного молока, и уже через 10 минут многочисленные впечатления дня переходят в первые беспокойные сны.
Вскоре после восхода солнца под колесами «татры» загремели железные плиты между рельсами на мосту Бутана, и вот машина уже съехала с крутой насыпи на восточный берег Атбары.
Едва переехав мост, мы натолкнулись на небольшой караван кочевников, готовых отправиться в путь. На обвешанных горбах верблюдов среди семейного скарба восседают, как на смотровых вышках, мужчины, женщины и дети. В трех метрах от земли поперек мешков с водой и груд различной утвари привязана длинная доска. Посередине восседает старый бородатый кочевник, а рядом с ним по обе стороны его гордость — двухлетний и трехлетний сыновья. Младшему еще нужно бы сидеть на коленях матери, но он ведет себя на своей живой вышке вполне спокойно.
Караван покидает одно из своих временных жилищ у моста, группу конусообразных хижин из травы и веток. Он направляется через реку, на запад, а наш путь лежит на восток — к восходящему солнцу.
Сразу за мостом перед нами на пространстве в несколько сот квадратных метров открылась как бы миниатюрная рельефная панорама швейцарских гор: глина, смешанная с песком и камнями, изборождена множеством глубоких долин, по которым потоки в период дождей пробивают себе дорогу к реке.
Дорога бежит на северо-восток вдоль железнодорожного полотна, прямая, как линейка. Вдалеке перед нами неожиданно показались контуры гор, которые мы долго принимали за лохматые грозовые тучи. Медленно выступают они из-за горизонта и окаменевают горным хребтом причудливой формы. После многих тысяч километров, пройденных по египетским и суданским равнинам, мы впервые увидели настоящие горы, могучие, фантастически расчлененные, с округлыми вершинами, будто отлитые в одну огромную цельную глыбу краснобурого гранита. Посреди них расположена наша последняя промежуточная цель в Судане — Кассала.
Докладываем о прибытии, нам проставляют печати в паспорта, меняем оставшиеся египетские пиастры на восточноафриканские шиллинги, пополняем запасы бензина, и вот мы выезжаем к границам новой страны — Эритреи.
Бегут километры, солнце уже клонится к западу, но массивные громады Гебель-Кассалы все еще следуют за нами. Еще и еще раз бросаем мы взгляд на эти величественные куполы, выросшие на границах Судана как противовес бесконечным песчаным равнинам и степям, из которых они поднимаются к небу. Их гладкие крутые склоны бросают перчатку самым отважным альпинистам. Несмотря на все усилия, центральная вершина гор Кассала была взята лишь один раз, хотя она на 250 метров ниже Снежки.[74]
После четырех тысяч километров пути снова асфальт
За Кассалой дорога делится на несколько веток. Тут уж не поможет ни компас, ни карта. Перед вами на выбор несколько дорог, каждая из которых ведет в Тессеней, пограничный поселок в Эритрее.
С опаской выезжаем мы навстречу горам, которые могучим венцом заслонили от нас весь горизонт. В памяти еще слишком свежи безобидные склоны холмов в Северном Судане с бесчисленными пересохшими руслами, которые превращают дорогу в поле для военных учений с искусственными противотанковыми препятствиями. Кажется, что где-нибудь посреди этих гор дорога заведет вас в тупик, из которого не будет выхода.
На несколько минут нас задержала суданская стража в коротких юбочках, напоминающая шотландских волынщиков. Пограничники тщательно записали номер машины на обтрепанном листе бумаги и поставили нас в известность о том, что через три километра мы покинем территорию Судана. В голове промелькнули цветные кадры наших приключений: первый переезд суданской границы на севере, отчаянные блуждания по пустыне с двумя бутылками чаю в запасе, езда черепашьим шагом по скалистой местности, противопесочные ленты. Со страхом ждем, как-то нас встретит Эритрея.
«Татра» еще несколько раз подскакивает на размытых ухабах, и вслед за тем перед нами появляется дорожный столб. Самый обыкновенный дорожный столб. Но для нас он — первый после Нижнего Египта. За ним следуют первые метры твердой дороги с высокой насыпью, укрепленной против оползней, первые белые бетонные мосты, перекинутые через многочисленные глубокие вади. Первые безошибочные признаки того, что мы снова в одной из стран, где когда-то правили итальянцы.
Налево ответвляется дорога на Сабдерат, направо — на Тессеней. Колебаться не приходится ни секунды. Дорожный указатель с большими цифрами 34 и маленькими — 383 гласит: «Bivio Tessenei». Около 400 километров отделяет нас от главного города Эритреи Асмары, куда как раз прибыла комиссия из представителей четырех великих держав, чтобы решить судьбу одной из бывших итальянских колоний в Африке. Мы невольно вспомнили безупречное шоссе на африканском побережье, связывающее Тунис с Египтом, и что-то подсказывает нам, что в итальянских колониях, собственно, никогда не существовало дорожной проблемы. Дороги были чем-то само собой разумеющимся, даже если их приходилось создавать из ничего, пробивать в скалах и обносить предохранительной балюстрадой над стометровыми обрывами.
