А — агитационные. Внутри каждой мины, вместо тротила, была начинка из ста семидесяти пяти листовок, автором текста которых был Андрей Доронин — писатель из хутора Прикубанского, в своей искательской ипостаси известный как Дрон. Три с половиной тысячи листовок разлетелись этим утром бумажным салютом над «Новым Городом» — переименованной фашистами частью Железнодорожного района некогда российского города Ростов-на-Дону. Все дистанционные трубки в минах сработали, подорвав мины на заданной высоте. Ни одна мина не пропала зря.
Обстрел длился полторы минуты. Можно было отстреляться и быстрее, но требовалось накрыть по возможности бóльшую площадь, а для этого после каждого выстрела следовала дополнительная наводка орудий.
Когда миномётчики отстрелялись, и стали оперативно разбирать и грузить «Подносы» в десантные отделения бронетранспортёров, пёс всё ещё сидел посреди дороги на прежнем месте и внимательно наблюдал за людьми.
— У этого собакевича железные яйца! — сказал Витькý сидевший в башне за пулемётами Камрад. — Впервые вижу такого отчаянного.
— Да уж. Я тоже. Собака — моё почтение.
— Отходим! — громко объявил Кувалда, спускаясь в командирский люк, когда погрузка закончилась.
— Есть, — ответил Витёк.
Подождав, пока командир устроится на своём законном месте, Витёк поддал газу, выжал сцепление и включил передачу.
Взревев двигателями, БТР тронулся с места, в два приёма, кроша колёсами асфальт, развернулся посреди дороги и поехал вслед за БТРом Дрона.
— Я «первый», — сказал в рацию Кувалда. — Отстрелялся, отхожу со «вторым» по плану. «Пятому» обеспечить прикрытие. «Шестой», снимайся.
— «Пятый» принял. — «Шестой» принял, отхожу, — послышалось в эфире.
Конечно же, никаких «пятого» и «шестого» бронетранспортёров в группе не было, а были «третий», которым командовал Синица из хутора имени Сталина, и «четвёртый», которым командовал Керосин — искатель из деревни Варениковской. Это Дрон придумал таким способом ввести фашистов в заблуждение относительно численности кубанцев, буде те сумеют прослушать канал. «Пусть лучше думают, что БТРов у нас шесть, а не четыре», — сказал Дрон, когда они только планировали операцию и, проследив на лице одного из присутствовавших товарищей развитие своей мысли, добавил: «Можно, конечно, назваться вообще „шестнадцатым“, „тридцатым“, „сорок седьмым“, но, думаю, фашисты не поверят, что нас целая армия…»
Когда БТР доехал до места, где дорога резко сворачивала вправо через железнодорожный переезд, Кувалда оглянулся назад и разглядел пса, до которого было уже с полкилометра. Поднёс к глазам бинокль, присмотрелся. Кобель был крепкий. По морде, помесь кавказца не то с овчаркой, не то с лайкой. Тёмно-рыжий с чёрной мордой и лапами, уши торчком, смотрит серьёзно, осмысленно. «Волчара, — усмехнулся Кувалда. — Точно волчара». Пёс, словно почувствовал взгляд человека, встал и как-то грустно посмотрел Кувалде прямо в глаза. Затем, не дожидаясь, когда ревущие дизелями бронемашины исчезнут в начинавшемся за поворотом леске, развернулся и потруси́л к ожидавшей его стае.
Часом позже, Ростов-на-Дону, Новый Город, Рейхстаг, кабинет Фюрера
— Как это следует понимать, полковник?! — Фюрер отложил листовку на стол и поднял глаза на стоявшего перед столом Колояра.
— Это ультиматум, — ответил полковник. — Из текста листовки следует, что южане намерены устроить демонстрацию: подорвать одну из шести попавших к ним в руки боеголовок вблизи Ростова.
— И мы никак не можем этому помешать?
— Нет, мой Фюрер, не можем.
— Что ж… — Фюрер встал из-за стола и прошёл к широкому, в две трети стены слева, окну. Посмотрел сквозь стекло на площадь. — Надо полагать, на юге мы полностью утратили инициативу. — Он обернулся и недобро глянул на полковника. — А ведь это ваши подчинённые облажались, полковник. Ваша хвалёная «Молния»…
— Мой Фюрер, но…
— Я ещё не закончил, полковник. — Фюрер поднял вверх указательный палец. — Помолчите. И послушайте. — Глаза Фюрера блеснули сталью. Невысокий, субтильный, с тонкими запястьями и узкими ладонями, с непропорционально крупной головой и простоватым лицом, в другом месте и при других обстоятельствах он был бы смешон в своём гневе. Но уже очень давно ни у кого, кому приходилось видеть этого человека в гневе, не возникало желания посмеяться над ним, даже мысленно. На лбу и затылке Колояра выступила холодная испарина. — Это ведь вáши, полковник, подчинённые проиграли коммунистам по всем фронтам и допустили проникновение диверсантов в Новый Город, — продолжил Фюрер, пристально глядя на застывшего глыбой Колояра. — Андрей Владимирович, — Фюрер на мгновение перевёл взгляд на сидевшего за столом для совещаний волхва, — предоставил нам информацию, которая, судя по намерениям коммунистов, оказалась верна. Краснопузые жиды сумели разговорить вáших подчинённых и захватить Объект, сумели разобраться с ракетой… — Фюрер до дрожи сжал маленькие кулаки. — Ракетой, которую Андрей Владимирович фактически передал Рейху. И которую вы́, — он поднял руку и, разжав кулак, ткнул в направлении Колояра тощим указательным пальцем, — упустили! Позволили забрать этим… этим…
Фюрер замолчал и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по кабинету, попирая начищенными до блеска высокими армейскими ботинками упругий бордовый ковёр, приглушавший звук его шагов.
— Что вы намерены делать, полковник? — спросил наконец Фюрер, остановившись напротив стола, за которым в молчании сидел волхв.
— Выполнять ваши указания, мой Фюрер, — ответил Колояр и, сделав шаг вперёд, при этом отбросив квадратную тень на волхва, добавил: — Если прикажете, я лично отправлюсь на юг.
— Оставьте это солдафонство, Фёдор Николаевич, — спокойно сказал Фюрер. — Вы нужны Рейху здесь. Какие меры приняты?
— Пехотный батальон подполковника Белотура поднят по тревоге и в данный момент выдвигается к Батайску, на подступах к мостам на левом берегу Дона расставлены расчёты тяжёлых пулемётов, кавалерия «Молнии» уже за Доном, контролирует дороги. Запад и северо-запад Ростова в ближайший час-полтора возьмёт под контроль подполковник Огнеслав, район воронки и Аксай — майор Добран. Порядок
