Общаемся глазами, без слов. Обмениваемся чувствами. Она осознает, что случилось. Понимает, что теперь я тоже в курсе. Молча роняет слезы на свою детскую фотографию. Погружается в ступор, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Опасаюсь, что потеряет сознание, и протягиваю к ней руку, но дотронуться она не позволяет. Словно испачкать меня боится. Собой.
- Семен сказал, что с фотографией заплатят больше, - произносит сквозь всхлипы стыда и отчаяния. Сминает карточку в кулаке, безжалостно и с ненавистью. – Так и получилось. Мне перечислили сумму, вдвое крупнее озвученной изначально. А также заверили, что в изображении младенца невозможно узнать меня, - разжимает ладонь, когда я, не выдержав, забираю у нее надорванное, испорченное фото. Не могу наблюдать, как она мучает и корит себя.
- Это так. Я и не узнал, пока ты сама не призналась, - задумчиво разворачиваю снимок, расправляю изгибы. Проведя по изображению пальцем, возвращаю себе в нагрудный карман. Ближе к сердцу.
- Значит, они мои? – медленно, вяло лепечет, чуть ли не по слогам. Балансирует на грани обморока.
- Наши, - уточняю аккуратно.
* *
* *
Она вроде бы по-прежнему со мной, буравит меня пустым, стеклянным взглядом, а мыслями витает где-то далеко. Вместо настоящей Лили красивая оболочка, что обледенела и застыла во времени.
- Мышонок? – не выдерживаю морозного накала.
Машинально отшатывается, как фарфоровая кукла, когда я предпринимаю очередную попытку дотронуться. Несмотря на слабое сопротивление, все-таки касаюсь пальцами грустного, виноватого и нездорово бледного лица, очерчиваю овал, подцепляю острый подбородок. Подавшись вперед, обхватываю прохладные щеки ладонями. Держу бережно, но достаточно крепко, чтобы Лиля не вырвалась и не отвернулась. Все это время она исцеляла меня, так что пора мне вернуть должок.
Наш зрительный контакт с каждой секундой становится все крепче. Невидимая броня дает трещину, которая расходится паутинкой, обнажая Лилины чувства. Она вздрагивает, делает глубокий вдох и рвано выдыхает:
- Я не могла смириться с тем, что никогда не увижу родных детей. Не узнаю, кто они, как и с кем живут, счастливы ли, здоровы… Не обижают ли их… - ее слова льются непрерывным потоком, будто бурная река, прорвавшая дамбу. Ясно-серебристые, как у сыновей, глаза наполняются слезами. - Мне снились кошмары, в которых я слышала детский плач…
Рывком притягиваю ее к себе, зажатую и дрожащую, целую в соленые губы, собираю капельки, стекающие по щекам, и заключаю напряженное тельце в объятия.
- Все позади, - нашептываю, поглаживая Лилю по голове. Заставляю ее уткнуться носом в мою грудь, смириться и расслабится. – Ты нашла детей, успокойся. Обещаю, что я не обижал их. Я правда очень старался. Заботился, как умел, - усмехаюсь, целуя ее в макушку. – Теперь мы с мальчишками тебя не отпустим.
- Я должна быть тебе противна после того, что я сделала, - сдавленно всхлипывает, часто дышит мне в шею и сминает рубашку пальцами.
- А я – тебе, - парирую незамедлительно. – Но ты ведь сама только что признала, что не бывает плохих людей. Так сложились обстоятельства.
- Клянусь, я бы никогда… - трется об меня щекой, льнет ближе, наконец-то согреваясь и заодно отдавая мне часть своего тепла. Щедрая, уютная, любимая. Такая наша. Сыновьям будет хорошо с ней. – Я бы ни за что не продала родных кровинок. Тогда я не осознавала в полной мере, на что иду. Маме нужна была строчная операция, а наших сбережений не хватало. И Семен предложил «заработать» недостающую сумму самым быстрым способом. Договорился со знакомой лаборанткой, помог подделать дату рождения в копии паспорта, записал меня на процедуру. Подготовка, какие-то уколы, манипуляция под наркозом. Все происходило стремительно, а я на автомате выполняла то, что мне говорили. Думала лишь о деньгах для мамы, я на все была готова ради нее. Осмысление пришло позже…
- Я верю, Лилечка, - перебиваю ее, чтобы не зацикливалась на самобичевании. Она достаточно себя измучила. Хватит. - Но если бы ты тогда не согласилась на предложение этого урода, то сейчас у нас не было бы близнецов. Они бы не родились, понимаешь? – отстраняю ее, ловлю грустный взгляд и держу контакт цепко, чтобы достучаться. - Не проси прощения за то, что мы оба не хотим менять.
- Не прогонишь? – сомневается, прежде всего, в себе. Глупая.
- Ты их настоящая мама, Лиля, теперь ты намертво связана с семьей Воскресенских, - чеканю строго, и моя фраза отдает угрозой. – Я верну тебе материнские права. Костя поможет, у него есть опыт в таких делах. Ты станешь полноправной хозяйкой в этом доме. По совести, по крови и по документам. Никто не посмеет оспорить твое с мальчишками родство и не сможет навредить вам, когда меня не станет…
Хрупкая, маленькая ладонь накрывает мой рот, заставляя заткнуться, и весьма ощутимо давит. Аккуратные, круглые ноготки безжалостно врезаются в щеку.
- Я запрещаю тебе… - шипит Лиля, свободной рукой стирая слезы с лица. – Я вытащила маму, чего бы мне это ни стоило. Нашла детей… - на секунду дает слабину и шмыгает носом, но тут же принимает суровый вид. – И за тебя буду бороться, а ты мне в этом поможешь. Нашим сыновьям нужен отец, - заключает воинственно.
Улыбаюсь в раскрытую ладонь, целую ее и осторожно отрываю от лица. Сжимаю тонкие пальчики, прикладываю к груди, впечатывая в ребра, под которыми барабанит сердце.
- Хорошо. Как скажешь, Лиль, - послушно киваю, обезоруживая ее согласием. Спорить с моей училкой бессмысленно. Пусть у нее остается надежда, которая скрасит наши короткие дни вместе. - Иди ко мне, жена, - хрипло произношу и, не дожидаясь реакции, сам сгребаю ее в охапку.
Сдаюсь, потому что впервые по-настоящему соскучился по женщине. И потому что помню, как с ней хорошо. Хочется испытывать это снова и снова. Истинные чувства как наркотик. Однажды попробуешь – и уже не можешь отказаться.
- Кхм, Вить, но… - Лиля ожидаемо смущается, однако отвечает на поцелуй. Застенчиво и неловко, чем лишь сильнее будоражит меня, включая инстинкт охотника. Ее хочется покорять, завоевывать, метить. Делать своей.
- Что-то не так, моя законная супруга и мать моих детей? – акцентирую на ее статусе, чтобы немного расплавить скромницу. Она теряется в вихре собственных
