возразить, что этот вывод противоречит тому, что мы говорили в главах 1 и 3 о бесплодности попыток дать строгое определение. Эта критика была бы сокрушительной, если бы не тот факт, что нас интересуют только
обнаружимые аспекты разумной жизни, что позволяет нам игнорировать и заметать под ковер многие сопутствующие сложности¹². Во всем этом обзоре «поля битвы», представленном в главах 4–7, мы имели дело с понятием обнаружимости других галактических софонтов и их творений. Теперь нам необходимо детальнее раскрыть это понятие.
8.2. Проявления, артефакты и обнаружимость
В одном важном смысле проявления и артефакты, которые мы ищем в рамках расширенного мандата SETI (или дайсоновского SETI), представляют собой лишь коперниканские обобщения того, что с недавних пор признано влиянием человека на нашу планетарную среду на Земле. Продолжающиеся в настоящее время дебаты о точном определении антропоцена напрямую связаны с кругом вопросов, с которыми мы сталкиваемся в контексте SETI. Антропоцен представляет собой предлагаемое подразделение геологического времени, в котором человеческая деятельность начала оказывать существенное влияние на систему Земли и все её подсистемы (например, атмосферу, литосферу, гидросферу и различные экосистемы)¹³. Некоторые авторы прямо говорят о летописи технофоссилий человеческой цивилизации¹⁴.
Иронично, но концепция антропоцена может способствовать освобождению от антропоцентризма. Её признание означало бы допущение того, что старое предубеждение о строгом разделении культуры и природы — это устаревший вздор, поэтому во многих кругах существует сильное научное, а также идеологическое сопротивление ей. Самыми ярыми противниками концепции антропоцена являются те, кто верит в «бесплатный проезд» человечества за счёт природных ресурсов Земли — тот самый антропоцентрический картель, упомянутый в главе 5. Для наших нынешних целей астробиологические последствия антропоцена очевидны: сама эта концепция представляет собой «официальное» признание того, что даже в рамках чисто натуралистического мировоззрения и в пределах «жёстких» естественных наук приходится принимать во внимание преднамеренные проявления, следы и артефакты. До начала дебатов об антропоцене преднамеренные воздействия — в частности, выбросы парниковых газов, радиоактивные осадки от ядерных испытаний и аварий, а также различные другие виды загрязнения — рассматривались как аберрации или ошибки, подлежащие исправлению — как низшая форма вмешательства в природу. Не отрицая этих аспектов и — особо и со всей решительностью — не отрицая угрожающую и очень реальную истину антропогенного глобального потепления, для астробиологии важно рассматривать человеческое влияние на нашу физическую, химическую, геологическую и биотическую среду как систематический, регулярный, закономерный процесс — не как «вмешательство», не как аберрацию, а как неизбежный систематический процесс — процесс, посредством которого по мере течения космологического времени все больше и больше черт физической вселенной приобретают преднамеренное происхождение и характер. И действительно, это процесс, который, в отличие от выбросов парниковых газов, в целом следует приветствовать, даже если мы примем во внимание его этические аспекты.
Я не могу здесь подробнее останавливаться на этой увлекательной — и далеко не законченной — истории с антропоценом. Однако ключевой вопрос для любого исследователя парадокса Ферми звучит так:
Если мы можем говорить о летописи технофоссилий человека, то почему бы не поговорить о летописи технофоссилий каких-то более древних и развитых галактических софонтов?
Из чего могла бы состоять подобная инопланетная летопись технофоссилий? Если люди обнаружимым образом влияют на своё физическое окружение на Земле, почему бы не предположить, что в один прекрасный день — если мы избежим всех глобальных катастрофических рисков — мы повлияем на наше физическое окружение и за пределами Земли, в Солнечной системе и в Галактике в целом? И из чего к тому времени могла бы состоять наша собственная летопись? Очевидно, что такие вещи, как радиосообщения, отправляемые в различных направлениях, зонды вроде «Пионеров» и «Вояджеров», искусственные спутники на стабильных орбитах и сегодняшнее ночное свечение обитаемой Земли — это лишь очень, очень крошечные шаги в этом направлении. Действия, которые обычно рассматриваются как первые и необходимые шаги в колонизации космоса человеком — создание постоянных лунных баз, добыча полезных ископаемых на астероидах, перенос части промышленности на околоземную орбиту или в стабильные точки Лагранжа, вывод множества искусственных спутников на орбиты вокруг всех планет Солнечной системы, отправка первых небольших межзвездных зондов, — каждое из них неизбежно увеличит наше сечение обнаружения. Любой шаг за эти пределы сейчас может казаться неясным, но он (согласно соображениям главы 1, шкале Кардашёва и логике дайсоновского SETI) продолжит резко увеличивать обнаружимость человечества, если только не будут приложены значительные намеренные усилия для её сокрытия. Каждое будущее поколение сможет оглянуться на летопись технофоссилий своего времени и прийти к выводу, что каждый её новый слой заставляет человечество подниматься всё выше по шкале Кардашёва и увеличивает его обнаружимость без какого-либо стремления, политики, намерения или сознательной тенден- ции к этому. Критики могут указать, что развитие человеческих технологий в некоторых случаях приводило к уменьшению нашего сечения контакта; в частности, появление кабельного телевидения снизило излучательную способность нашей планеты в диапазонах, ранее использовавшихся крупными телестанциями и операторами. Похоже, это скорее исключение, чем правило, как подчёркивал экономист Уильям Р. Хосек¹⁵:
Неовеществлённые технологии, такие как образование для повышения производительности человеческого капитала, также способствуют росту производства, но они не могут полностью заменить материальные объекты. Вы не можете съесть неовеществлённую технологию, надеть её или использовать для перемещения из одного места в другое... Любое общество разумных существ должно обладать системой ценностей, которая позволяет ему не только выбирать между конкурирующими способами использования ограниченных ресурсов в краткосрочной перспективе, но и выбирать между способами использования ресурсов, приносящими выгоду в краткосрочной перспективе, и теми, что приносят выгоду в долгосрочной. Индивидуумы с ограниченной продолжительностью жизни будут склонны отдавать предпочтение благам, которые можно испытать на собственном опыте в большей степени, перед благам, которые никогда не могут быть испытаны и, в силу непредвиденных обстоятельств, могут даже не достаться будущим поколениям. Именно наша конечная и неопределённая продолжительность жизни и вытекающее из неё временное предпочтение запирают нас в рамках краткосрочных перспектив и действий.
Преодоление этих ограничений первобытных цивилизаций является частью определения передовой технологической цивилизации или любого более высокого типа по шкале Кардашёва. Поэтому мы всё ещё вправе спросить: какая часть огромного пространства технологических решений, доступного будущим людям — или, возможно, другим галактическим софонтам прямо сейчас, — может быть обнаружена на межзвездных расстояниях?
Во-первых, нам необходимо постоянно повторять один момент, поскольку риск показаться занудным куда меньше, чем вред, уже нанесённый его непониманием в кругах специалистов по астробиологии и SETI: все послания суть проявления, но не все проявления суть послания. В главе 1 мы уже обсуждали
