Ну и жуть…
Глотку свело, я зашелся в кашле.
– Спас Саймон тебя, дурака.
– А вот… кхе… не спасли! Кхе. Не спасли! Кхе! – Я сел. – Вообще-то я сам…
– Ну-ну.
– Кхе! Впервые в жизни в драке победил. Представляете?
– Угу. Победил в драке жмурика. Ай, молодец!
– Серьезно.
– Мимо ларька спортивного будем проходить, напомни кубок тебе купить.
Сердце грохотало, мышцы горели от борьбы, ломило кости.
– Да нет у нас денег на кубок-то, – сокрушенно вздохнул я, утирая лицо. Из носа сочилась кровь.
– Не ссы, скоро будут. И на кубок, и на шампанское. – Лысый засмеялся, запихнул револьвер за ремень и прикрыл смокингом. – И на пару горячих ринг-герл на сдачу!
Я растянулся на полу и тоже засмеялся во весь голос. Невозможно было остановиться. Саймон взялся за живот, присел на корточки и забавно подпрыгивал, исторгая из себя гогот. Мы ржали минут пять. У меня даже пресс свело и голос осип.
– Ладно, ладно, братан, хорош. – Саймон размазал по щекам бегущие слезы. – Уморил. Приходи в себя. Сейчас твой берет принесу. О, зырь: ПАПИКи валяются, – сказал он, заметив «зажигалки». – Спереть, может, Сём? Хотя ну их. – Он отшвырнул связку ногой. – На ровном месте себе статью поднимем.
Саймон скрылся за ширмами.
– Ни хера себе, сказал я себе! – донесся его возглас. – Это же полостной магнетрон! Никогда такого здоровенного не видел.
– Да, – просипел я искусственным голосом. – Сэм заморожен был. А эта штука, кажется, СВЧ…
– …разогрела жмурика, как курицу в микроволновке. Только чего он в Left 4 Dead решил поиграть?
– У меня есть гипотеза, что ПАПИКи как-то управляли телом. Поглядите, у него странное устройство в челюстях было. – Я присмотрелся к расплескавшемуся внутренностями Сэму повнимательнее. – Вон оно блестит, полукруглое. И вон еще кусочек торчит. И вон, рядом с обломком кости… На контакты и пучки нервов идут, и провода… Эх, жаль, что прямо в него пуля угодила. Так бы поизучали.
– Ну, жаль не жаль, но если бы не угодила – он бы тебя как Дездемону удавил.
Со стороны входной двери раздался смешок, и ехидный голос продекламировал:
– Я – изувер, но все же милосерден. И долго мучиться тебе не дам…
Саймон выскочил из-за ширм как ошпаренный.
– Это что за радиопостановка такая? – закричал он и завел руку под смокинг. – А ну покажись, пассажир!
* * *
На станцию вошел высокий благообразный старик с густыми седыми бровями. Он был одет в темно-синий двубортный фрак с длинными фалдами и широкие темно-синие брюки свободного кроя. Под расстегнутым пиджаком с узорчатой отстрочкой по краям лацканов виднелся кремовый пикейный жилет и белая рубашка со стоячим воротником. Руки с массивными перстнями сжимали зонт-трость. Но главным аксессуаром был гигантских размеров цилиндр, тоже темно-синий, украшенный ремнем с золотой пряжкой.
– Шляпник! – воскликнул Саймон. – Шляпник, братан, не знаю, как ты нас нашел, но как же я рад!
Старик молча подошел к нам. Белые спортивные кроссовки делали его шаги бесшумными, лишь стук кончика зонта об пол отскакивал от стен станции. Мужчина извлек из кармана брюк серебряные часы на цепочке, встряхнул их и открыл крышку.
– Тридцатое, – пробормотал он. – И Сеткин снова тут.
Саймон немного растерялся, приоткрыл рот. Но сразу нашелся:
– Да-да, тридцатое. Но мы почти закончили с делягой. Вот, слили у шифропанков весь ихний софт для взлома систем. И уже сегодня – край завтра – постараемся дать вам доступ к «Отмычке». Мы все успеваем, гражданин Шляпник.
Блеснул монокль. Пронзительно голубые глаза старика окинули взглядом Сэма, Саймона и меня.
– Добрый вечер, джентльмены. – Он вежливо кашлянул в руку и спрятал хронометр в карман. – Я не Шляпник. Я Часовщик. В миру Вениамин Пантелеевич Колхозан, если ты, Сеткин, вдруг забыл.
– Знаешь что, Вениамин Пантелеевич, шел бы ты отсюда. – Лысый нахмурился, сжал кулак и хрустнул пальцами. – Пока ходить можешь.
– Сын мой, ты хочешь укусить руку, которая тебя кормит, – невозмутимо сказал Часовщик. – Экий ты чудной! То ты слепой – то прозрел. То тебя мертвым нашли – то сейчас хулиганишь тут. Не боишься?
Саймон закусил губу.
– Чего мне бояться? – Он посмотрел на меня и хохотнул. – Это меня бояться надо!
Близнец расстегнул верхние пуговицы и обнажил ключицу. Старик снял монокль, протер и вернул обратно, подслеповато прищурился.
– Это что? – спросил мужчина. – Воровская звезда?
– Да, – ответил Саймон с вызовом. – Я вор в законе. Понял теперь, с кем связался?
– Пока нет, – ехидно сказал Часовщик и улыбнулся. – Но видится, что ты апельсин[27]. Подскажи, будь любезен, кто тебя короновал?
– А ты кто такой есть, чтобы спрашивать об этом?! – гневно заорал лысый.
– Ну, во-первых, ты на моей станции. Крадешь мои программы. Я, с твоего позволения, настоятель Инкубатора Шифропанков. Мы с мальчиками старались, собирали все это байтик к байтику, винтик к винтику. – Старик горестно вздохнул и покачал головой. – Да и ты тоже нам помогал. А сейчас, получается, к Шляпнику решил переметнуться? Дурачка строишь? Ну уж нет! – Он погрозил зонтиком. – Мы этого не допустим. А Шляпника я знаю. Я с ним еще побеседую. Но прежде с тобой решим.
В помещение один за другим вошли шесть крепких мужчин. Это были шифропанки – все в темно-синем вельвете и с зонтиками. Саймон побледнел. Я медленно поднялся на ноги. Только успокоившееся сердце вновь загрохотало от страха. Колени меня не слушались.
– Это было во-первых, – сказал старик. – А во-вторых, раз уж ты по-людски гутарить желаешь, негодяй… – Он снял самый широкий перстень с безымянного пальца. Под ним скрывался еще один перстень – затертая татуировка с короной. – Я не спрашиваю пока. Интересуюсь.
Губы Саймона затряслись.
– Уважаемые люди короновали, отец. – Голос лысого дрожал.
– Имена, – потребовал Часовщик и грозно приблизился к нам.
– Ну… Вася Серверный. Гарик Плата́, Демьян Руткит.
– Что-то не слышал о таких. Ты где сидел?
– Да я двадцатку на нарах отзвонил!
– Двадцать лет! – не выдержал я. – Это же полжизни!
– Где? – повторил вопрос Вениамин Пантелеевич.
– Не лет… – плаксиво выдавил Саймон. – Двадцать дней в СИЗО. Мне следак дело штопал, но ничего доказать не смог. Сказал, что нет такой статьи: за мошенничество с помощью перемещений во времени. Вытряс из меня последние крохи и турнул под домашний арест, пока новый закон не придумают.
– Так ты шерсть[28], получается! – Старик дал лысому знатную пощечину, без замаха – хлясь! Красная отметина вспыхнула на лице Саймона, тот отпрыгнул и схватился за щеку.
– Я сидел! – взвизгнул он.
– Звезды не по масти ты набил, сынок. – Хлясь! Еще одна пощечина улетела.
– Вторяки не чай, батюшка!
– Ишь наблатыкался, скоморох. – Хлясь!
– Не надо, дядь!
Револьвер выскользнул из-под ремня лысого и упал. Грохнул выстрел. В левой стороне станции взорвался стол-компьютер.
Шифропанки, кроме лидера, бросились на пол и закрыли головы руками. Их примеру последовал и я.
Пистолет лежал передо мною.
– Валим, Сёма!
Рука близнеца подхватила револьвер. Затем донесся громкий топот.
Я поднял голову. Передо мною стоял Вениамин Пантелеевич. Он протянул мне ладонь. Я послушно поднялся. Увидел, как встают с пола и отряхиваются сектанты. Нервно сглотнул.
Саймона и след
