простыл.
– Веруете? – вдруг по-доброму спросил старик.
– Не знаю, – ответил я. – А это сложно?
Часовщик задумчиво потер брови.
– Смотря сколько вольностей Бог позволяет, – изрек он.
– Ваш много позволяет?
– Смотря что вам нужно.
– Тогда нет. Спасибо.
– Куда вы вообще полезли? – В голосе Вениамина Пантелеевича звучала укоризна. – Ладно Сеткин – тот совсем дурной. Но вы, в вашем возрасте…
– Это была не моя идея. И я вообще не с этим лысым! Первый раз сегодня увидел его!
Лидер общины помотал головой – не поверил почему-то.
– Вы причинили большой ущерб. Репутационный в первую очередь.
– Но это же просто программы, – пробормотал я.
– Важно, в какие руки они идут, – возразил Часовщик.
– В руки «Термитов».
– Это я уже понял.
– Это плохо? Вы же вроде на одной стороне.
Сектанты подошли ближе и начали обступать меня.
– Нет, мы не на одной стороне, – сказал старик. – «Термиты» – это проправительственные шавки. А шифропанки – просветленные энтузиасты.
* * *
19:10
– Лупили они меня, Петр Витальевич, как резинового зайца, – сказал я, допивая чайный гриб.
– Такие вот нынче просветленные энтузиасты у нас, – отозвался Груздерман и развел механическими руками. – У меня уже биоматериал заканчивается.
– Хорошо, что не убили.
Я отмокал в импровизированной ванне – чистом мусорном контейнере, наполненном антисептиком со взвесью регенерирующих фемтороботов. Было не больно, только по коже будто тупым станком проходились. Изначально раствор был прозрачным, как вода. Но за двадцать минут процедуры превратился в мутный желтоватый бульон. На поверхности плавали сгустки крови, хлопья кожи и звездочки жира.
Salus per aquam![29] Чувствовал я себя великолепно. День выдался непростым: две телепортации, драка с мертвецом, экзекуция от сектантов, но сейчас я словно вернулся из санатория. На теле не осталось синяков, ушибы зажили, кости и сухожилия срослись. Хотелось петь.
– Еще бы зуб выбитый восстановить. – Я оскалился в «зеркало»: роботарантул ползал по стене, пялился на меня камерой из головогруди, а жопкой проецировал изображение моей физиономии на потолок. – А грим, оказывается, даже синяки и отеки отрисовывает!
– Угу, – буркнул Груздерман.
Инженер сидел в кресле, нервно теребя металлическими пальцами красно-белый шарф. Напротив него светился пузатый советский телевизор на четвероногой базе от первого робопса Boston Dynamics. Усыпанный чипсами толстяк ерзал, а этот… – как его назвать-то? – робопесовизор перемещался, чтобы всегда быть в поле зрения. Из динамика шуршал голос комментатора:
Пеньков бьет через себя! И мяч влетает в сетку ворот «Зенита». Ликованием встречают этот гол спартаковские болельщики. Смотрим повтор…
– Го-о-ол! – Ведерко с чипсами полетело на пол. – Гол, Сэм Саныч! Раскатали бомжей!
– Я думал, вы тут… как бы… бомжи?
Инженер в сердцах махнул рукой.
Семьдесят восьмая минута становится результативной для красно-белых. Четыре – ноль, друзья. Четыре – ноль. Исход матча уже ясен – победа московской команды. Фаеры летят на поле.
– Да за такой праздник Мержинский вам хоть Бельмондо слепит! Он же последнее на этот матч поставил, ходил занимал тут у всех. Да и вообще половина лагеря сегодня поставила на «Спартак» по вашей наводке. Вас на руках носить будут через десять минут плюс добавленное.
Хлопая теквировыми крыльями, рядом с моим стаканом сел робокакаду и долил из металлического клюва чайного гриба.
– Я тут поковыряюсь в Интернете немного, Петр Витальевич? – спросил я.
Линейный арбитр поднял флажок. Главный судья идет смотреть повтор. Давайте и мы с вами посмотрим, было ли у Пенькова положение вне игры.
– Да, копайтесь, без проблем. – Груздерман развернулся ко мне, телевизор тут же метнулся и встал между нами. Инженер с кряхтением дотянулся до облупленного шлема виртуальной реальности, лежащего на тумбочке, взял его и отправил мне десятком арахноботов, выползших из кармана его жилета. – Кстати! Михал Михалыча давеча встретил в лагере. Просили-с вам сердечные приветы передавать.
– Жигулина? – изумился я.
– Собственной персоной.
– Что он тут делает? – Меня пронзила тревожная догадка: – Он тоже бездомный?
– Не приведи Ньютон! – Петр Витальевич всплеснул роборуками. – Просто зачастил сюда в последнее время. Ведет подозрительные разговоры с подозрительными постояльцами. Ну да дело его. Я только рад лишний раз увидеть старика и убедиться, что он еще с нами. Отдыхайте, Сэм Саныч, не отвлекаю боле.
Звук шатра Груздермана затих, как только я надел шлем. Вводить буквы, елозя мокрыми пальцами по сенсорной панели на левой чашке наушников, было неудобно. Но вскоре я наловчился и смог подключиться к архиву городского видеонаблюдения.
* * *
Видеозапись от 29 ноября, 19:00
Сквер Михаила Таля расчерчен темными проталинами, чередующимися с белесыми участками снега. Колыхаются высокие скелеты борщевика. Змеями с чешуей из разбитого асфальта сползаются к каменной доске извилистые дорожки. На игровом поле – обезображенные баллончиками воины и короли. Возле монумента – еще одна фигурка. Черная, в длинном балахоне. Невысокая, худенькая, покачивающаяся от порывов шквального ветра. На лицо надвинут капюшон. Алиска.
Стоит.
Стоит.
Я, не дыша, в исступлении шаркал пятерней по наушникам, ускоряя запись.
Семь ноль пять. По пешеходной тропе подкрадывается ржавая машина скорой помощи.
Мои слезы пачкали линзы, картинка размывалась.
Сквер пуст.
Я сидел.
Сидел.
По коже скребли фемтороботы, по душе – ужас когтистой лапой.
Семь десять. Приперся лысый. С огромным плюшевым медведем и шариком.
Серьезно?
– Козлина! – закричал я ему из своего мусорного контейнера.
Попытался сорвать шлем, но рука скользнула по наушнику, ускоряя запись.
Саймон мечется по скверу, приседая, вставая, разминаясь. Его болтает так почти час, за мгновение пролетающий в перемотке.
И вот сквер снова пуст.
Шарик куда-то улетел.
Медведь водружен на крестик каменного черного короля.
* * *
Снова 30 ноября, 19:26
Со второй попытки я стянул шлем и простонал. Раствор в контейнере стал прохладным и темно-бурым. Меня колотил озноб, а сердце охлаждало изнутри, как кусок замороженного стейка.
Красно-белый шарф лежал на кресле. Груздермана не было.
Телевизор стоял посреди шатра, не понимая, куда ему идти. На экране грустный седеющий мужчина в спартаковской олимпийке сидел за столом, обложенный микрофонами. Вид у него был словно кто-то умер.
– К команде у меня претензий нет. Ребята сегодня были на голову сильнее «Зенита». Подготовим апелляцию в РФС[30] по поводу вывода на поле соперником так называемого механического игрока. Ограничивающих предписаний, так сказать, нет. Но это неспортивно. Так не делается. За десять минут машина оформляет покер[31] – это как вообще? Давай тогда я на следующий матч одиннадцать роботов выведу. Это уже не футбол будет. На такое и болельщикам смотреть неприятно.
Также отмечу, что и вне игры у Пенькова в том эпизоде не было – судья не имел права
