словно голову прикрутили к непослушному телу болтами. Нос заложило, присохший к нёбу язык можно было отломить и растереть между пальцами. Во рту растекся омерзительный вкус консервов из человечины.
Подо мною была просторная круглая кровать, почти заполнявшая собой небольшую комнату. Места осталось лишь для пары плетеных стульев да овального журнального столика, на котором лежала опрокинутая фоторамка и стоял стакан с водой.
Восход, наполнявший спальню, оказался искусственным: занавески плотно смыкались, а сделанные из матового пластика стены мягко светились изнутри, изображая солнечные блики.
Заиграла громкая музыка.
From the dusty mesa
Her looming shadow grows…[32]
Я застонал: невидимая рука схватилась за невидимый гвоздь в моей голове – и как давай его дергать!
And when I touched her skin
My fingers ran with blood…
Кубарем скатившись с кровати, я наступил на какую-то твердую штуку на полу, подпрыгнул от боли в ноге и грохнулся на пол. Музыка затихла.
Рядом со мной валялся будильник, стилизованный под половинку кокоса. Его деревянные стрелки показывали девять утра.
Борясь с тошнотой и головокружением, я поднялся, подошел к окну и просунул лицо между штор. Прищурился: еще чуть оранжевое солнце пуговицей висело на голубом лоскуте неба, натянутом между двух высоток. Пятью-шестью этажами ниже раскинулся пасторальный двор, какие бывают лишь на буклетах про выгодную ипотеку. Разрисованный жирными тенями качелей, горок и беседок, ощетинившийся карликовыми деревьями со взорванными зеленью кронами, он лелеял внутри себя острова ярких клумб, разделенные тропинками, по которым сновали мамы с колясками.
В футбольной коробке дети гоняли мяч.
Я прислонился лбом к стеклу, чтобы чуть остыть. Мельтешащая палитра футболок и шорт игроков в похмельном неподвижном взгляде распадалась на мелкие точки – красные, зеленые, синие, – похожие на пиксели.
Стоп! Это же и вправду пиксели!
Дрожащими руками я повернул ручку и открыл створку, разломив красивый двор пополам. Меня обдало ветром и обсыпало мелкими снежинками. За окном был все тот же двор, но безжизненный, покоящийся под снегом и накрытый непроглядным куполом сизого неба. Я безуспешно пытался выцепить хоть один цвет, отличный от оттенков серого. В домах напротив не было ни огонька, людей и машин внизу тоже не было. Лишь круглый шар, робот-дворник «Снеговик-3010», как Джон Уэйн, вооруженный двумя тепловыми пушками, гонял по насту, пропаивая в нем дорожки.
– Странно все это, – пробормотал я.
Город обожал изображать фейковое лето, причем в самых отвратительных местах – что в атриуме ГосПАПИКоконтроля, что в джунглях пневмотрампарка. Но куда меня занесло на сей раз? Я неплохо ориентировался в областной столице, но этот район был мне незнаком. Два исполина передо мной явно были новостройками, так что, скорее всего, какой-то совсем свежий ЖК.
В ушах зашумело. От холодного воздуха пробрала дрожь. Зато отложило нос, и я почуял запах кофе, сливок и жареного бекона.
Звук шагов за дверью заставил меня задернуть шторы, сделать огромный прыжок и рыбкой нырнуть в кровать. Я накрылся тяжеленным одеялом с головой и замер, ощущая, как колотится сердце. Тихо щелкнул замок. На лбу выступила испарина – воздуха в моем коконе отчаянно не хватало.
– Шими, ты чего спрятался? – донесся ласковый женский голос. И тут же перешел в раздраженный: – Вылезай, пожалуйста, мой хороший. Я не сержусь. Почти.
Одеяло медленно сползло на уровень глаз, и я увидел возле кровати обладательницу голоса – высокую худую блондинку в красном шелковом халате, держащую в руках поднос. Она приземлила его на кровать, вихрем подошла к окну, закрыла створку и раздернула шторы. Как по планшету, провела пальцем по стеклу, и псевдосолнце взметнулось вверх, озарив спальню. Я застонал от рези в глазах. Девушка ойкнула и потерла ладошкой «Ярило». Тут же небо заволокло облаками, приглушившими свет.
– Тебе нужно покушать, – сказала блондинка.
Я вылез из-под одеяла. Девушка ловко разложила поднос в столик и водрузила мне на колени. На нем стояла широкая каменная тарелка с глазуньей, тостом и горсткой чипсов из бекона, а еще пиала с какой-то намазкой. В прозрачной чашке с толстыми стенками плескался кофе с молоком.
Мой живот отозвался голодным урчанием, и я шало набросился на еду. Хозяйка села рядом на кровать, подобрав ноги под себя.
Работая челюстями, я украдкой поглядывал на незнакомку. Кудрявые локоны медового цвета ниспадали на высокий лоб. У нее были острые скулы, маленький острый подбородок, а еще острый, как лезвие, взгляд небесно-голубых глаз, устремленный в меня.
Когда Бог создал Адама и тому наскучил Рай – появилась Ева. С той поры не придумали лучшего способа начать беседу с женщиной, которая так поджимает свои пухленькие губки.
– Прошу прощения, – изрек я, проглотив последний кусочек яичницы и вылизав пиалу.
Именно так. Не «извини», не «извините» – я не знал, на «ты» я с этой девушкой или на «вы». Но, клянусь, где-то я уже видел этот немного вздернутый носик. Вот только где? Я провел пальцами по напряженному лбу и облизнул губы, нервно теребя салфетку.
– Ничего страшного, милый, – ответила блондинка, вздохнув. – Я всего лишь расслабилась в СПА и хотела переночевать после симпозиума в шикарном номере «Москва-Сити», а вместо этого посреди ночи сорвалась домой.
Она встала, подняла будильник с пола и приземлила на журнальный столик, поставила фоторамку, а в стакан с водой кинула какую-то шипучую таблетку, окрасившую жидкость в оранжевый.
– Пей. – Она вручила стакан мне и постучала ногтем по нему. У нее был модный маникюр: с установленными под слой розоватого лака NFC-чипами, которыми можно было расплачиваться или разблокировать всякое. Правда, на безымянном и среднем пальцах маникюр отсутствовал, ногти были коротко подпилены.
Вспомнилось: «Два пальчика заменяют мальчика». Я хихикнул и послушно припал к стеклу. С каждым глотком мне становилось значительно лучше! Мгновенно прошла голова, приятное тепло разлилось в груди, постепенно напитав каждый атом. Внутри меня словно взошло солнце.
– Шикарная штука! – вырвалось у меня.
– Пожалуйста, Шими. Спасибо нашей кафедре за этот чудесный антипохмельный напиток. – Голос незнакомки варьировался от визгливо-тонкого до какого-то гортанного, будто дверь скрипит. – А еще спасибо Марте, что она тебя пьяного привезла из бара домой. Шимон, ну ты же знаешь, как я отношусь к тому, что ты уходишь гулять, когда меня нет в городе!
Девушка села рядом со мной и начала гладить по голове.
– Пару дней меня не было, а ты уже усищи отпустил, дурачок, – ласково проговорила она, игриво дернув за усы. И тут же строго добавила: – Сбрей.
Я кивнул и посмотрел на журнальный столик. На фотографии в рамке хозяйка, источая абсолютное счастье, обнималась с моим безусым двойником, ныне выпотрошенным в застенках ГПК. Вот где я ее видел – на заставке его телефона! Жаль, что я не сохранил телефон бедняги
