Она осторожно балансировала на самой грани тёмного моря. В толще скал смутно угадывалась тонкая паутина тоннелей; далеко-далеко, возле самого выхода, смутно мерцали несколько огоньков – Привратный Лагерь искателей; там пережидали Ливень самые жадные, не успевшие покинуть Хребет Скелетов до начала дождей. А ещё дальше царило гнилостно-зелёное омерзительное Ничто – Смертный Ливень, гасящий все и всяческие заклятья, непроницаемый для магии, неодолимый, непобедимый...
Ничего похожего на недавнее видение. Ни скандирующего хора, ни бьющегося сердца чужой Силы. Всё ушло, скрылось, подёрнулось непроницаемой пеленой; всё так напугавшее её в прошлое погружение бесследно исчезло. Осталась только пелена.
Она вздохнула и открыла глаза. Прорываться вниз силой смысла не имело.
– Тави! Ты что-то видела?
– Нет, Кан, нет. Только пустоту... и Тьму, ничего больше.
– Мне это не нравится, – угрюмо бросил Вольный. – Нас не нанимали драться с пустотой. Где враг, я вас спрашиваю?
– Будет тебе враг, – подал сверху голос Сидри. – Всё тебе будет. Давайте-ка трогаться...
...Каменная труба стала почти совсем отвесной. Тави ползла, расставив руки и ноги, упираясь сапогами в стены. Ей казалось – вся она изойдёт сейчас кровавым потом. И, когда тоннель внезапно кончился и все трое дружно повалились на гладкий отполированный пол, ни она, ни Кан даже не смогли поверить, что изматывающая дорога через плоть скалы кончилась.
– Перемычка, – прохрипел гном. Первым поднялся на ноги, пристроил огрызок факела в железное кольцо на стене.
Тави осмотрелась. За их спинами в ровной, гладкой стене зияла узкая щель пролома. Небольшой овальный зал без окон, обычный для гномьих владений, по стенам – каменные барельефы, их гномы предпочитали и живописи и скульптуре, почитая первую недолговечной, а вторую – бессмысленно трудоёмкой. Юная волшебница нашла силы подняться, зажгла новый факел и подошла поближе.
Первый барельеф. Какая-то торжественная процессия. Закованные в броню гномы-воители (любой из нынешних владык, не моргнув глазом, отдал бы половину своей казны за самую скромную и неказистую из изображённых броней; да, да, здесь были те самые знаменитые «живые латы», делавшие носившего их почти неуязвимым) вели колонну понурившихся ободранных пленных в цепях и колодках. Барельеф был вытесан с потрясающей точностью, различались даже самые мелкие детали; Тави хватило одного взгляда, чтобы понять – пленные были народом Дану.
– Вот это да... Сидри, что ж ты молчал?! Это сколько ж им лет?!
Гном подошёл, мельком глянул, недовольно дёрнул округлой щекой.
– Вот уж воистину древность... Было такое, заратились мы с Дану... мало что под корень друг друга не извели...
– «Мало что не извели!» – передразнила его Тави. – Именно что извели! Почему люди на Берегу Черепов высадиться-то сумели, а?
Сидри пробурчал что-то неразборчивое.
– Великие силы, никогда в жизни этого не видела... и никто ведь не видел...
– Перемычка была замурована, – нехотя буркнул гном.
– Это понятно, что замурована... нет, нет, Кан, смотри – это ж взятие Аэллы!
Громадный барельеф во всех деталях живописал кровопролитное сражение. В самой середине ощетинившийся копьями хирд гномов, словно таран, ломал рассыпной строй Дану; справа и слева два других хирда, поменьше, заходили во фланг и тыл обороняющимся. На заднем плане виднелись стены лесной крепости – громадные, сросшиеся стволами деревья, из крон которых густо летели стрелы; мастер с удивительным искусством сумел передать эту наполненность воздуха свистящими древками.
– Да, взятие Аэллы, – кивнул Сидри. – Эти данские дубы, – он ткнул пальцем в составлявшие стену деревья на барельефе, – они ведь совершенно не горят, и таранами их не сломаешь. Умылись тогда кровью... но крепость-таки взяли, – с нескрываемой гордостью закончил он.
– А зачем? – не отрывая взгляда от барельефа, спросила Тави.
– Что «зачем»? Зачем брали? Так ведь война...
– А воевали из-за чего? – сердито бросила девушка. – Дрались-дрались, пока никого не осталось, а хумансы тут как тут... На Берегу Черепов ваш хирд нужен был, Сидри! А не под Аэллой...
Кан-Торог вытаращил на спутницу глаза, но ничего не сказал. Она говорила сейчас как истинная Вольная... но Вольной-то при этом не была!
Гном меж тем многозначительно пожал плечами.
– Всё ещё можно исправить, красавица. Всё ещё можно исправить.
– Это как же? – насмешливо поинтересовалась девушка.
– А это уж ты у Каменного Престола спрашивай, не у меня, – вывернулся Сидри. – Я что? Я свое маленькое дело делаю, исполняю, что приказали. Мне иного и знать-то не положено – чтобы к врагам ненароком не попало.
Тави не стала дальше расспрашивать.
Остальные барельефы в деталях изображали другие моменты войны – разумеется, победоносные для гномов. Тут была битва при Ледяной Могиле, когда, как и возле Аэллы, три далеко разошедшихся хирда сдавили в страшных объятиях бившееся без строя, каждый за себя, воинство Дану, закончив дело небывалой резней и тысячами пленных; и моменты трехдневного сражения на Чёрном Мосту, когда неполных четыре сотни гномов до последнего удерживали переход через Чёрный же Провал, полегли почти все, но продержались, пока не подоспела помощь; и подвиг Вестри сына Марви, «взятого в плен, но не разомкнувшего уста ни под пытками, ни даже под магией», и ещё многое иное.
– Дураки, – вполголоса сказала Тави. – Силы великие, какие же дураки...
– Это кто ж такие будут, красавица? – ласково поинтересовался Сидри.
– И вы, и Дану, – в сердцах бросила девушка. – До чего себя тогда довели, а? Сколько городов друг у друга порушили? Сколько воинов перебили? И – никто не победил. Точнее, победили хумансы. А хочешь знать, почему, Сидри? – Потому что они – свободны.
– Что за чушь, красавица?! – возмутился гном.
– Никакая не чушь. Дослушай до конца, прежде чем орать. И у эльфов, и у Дану, и у гномов, и у нас, Вольных, все на обрядах, традициях, установлениях. Кланы у Дану, рода и колена у гномов, дома у эльфов, дружины у Вольных. Всё держится железно – теми самыми обрядами и обычаями. Дану никогда не придёт в голову похитить невесту из враждебного клана, это немыслимо, запрещено всем строем жизни, преступники не укроются нигде, они перестанут быть Дану! Гному никогда не придёт в голову переселиться на поверхность, махнуть рукой на Каменный Престол и сделаться землепашцем. Вольный никогда не сменит меч на заступ или на молот. Как мы говорим, как мы обращаемся друг к другу, как ведём дела – всё согласно Обычаю. Мы негибки, Сидри, понимаешь? Вы бились с Дану из-за чести и славы, потому что кто-то когда-то на кого-то косо посмотрел. Верно?.. А хумансам это – пустой звук. Они гибки, они приспосабливаются, они меняются, их обычаи мягки и подвижны, они закрепляют только то, что им на пользу, они поступают сообразно «обстановке» и... выигрывают!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
