Он окончательно утратил человеческий облик, сменив бледную кожу на оболочку из живого янтаря. Теперь источник просматривался и в реальном мире сквозь полупрозрачное тело со знакомыми очертаниями.
— Я могу потерять слишком многое, если откажусь от прежней сути.
— Если не выживешь, то потеряешь всё! Понимаешь, всё!
— Не знаю, Аирель, я запуталась в вопросах без ответов, предположениях, противоречивых чувствах.
— Поверь мне, Паулина. Отвоевав Аморана у Гнека и выжив после всех испытаний, ты обретёшь будущее. Тебе не ведомо, что может случиться потом, на что способна жрица магов в зените силы. Не отбирай у нас надежду из-за призрачных страхов и предрассудков. Ты поклялась Аморану выиграть битву, и обязана сделать это любой ценой. Сомнения бессмысленны, если впереди лишь смерть. Дай себе шанс, прошу.
— Что делать? Скажи, Аирель, научи, — решилась я, бросаясь в омут с головой.
Маг прав, сто раз прав, но как же страшно сделать ещё один шаг в сторону и не вернуться к прежнему, привычному. Сколько, кажущихся незыблемыми, стен предстоит сломать, расшибить их головой и переступить через прошлое? Боялась потерять себя прежнюю? Но именно это и предстояло сделать, чтобы появилась надежда на будущее и не только у меня.
— Помогу, только не противься, доверься. Всё будет хорошо. У тебя получится, лишь позволь прикоснуться к душе, — на этот раз Аирель входил в сознание аккуратно и деликатно.
Я доверчиво слушала тихий голос и шла за ним. Он разбегался вездесущими лучами, отсекал прежние запреты, отодвигал в темноту и забвение человека. Аирель звал мага, и моё сознание позволило ему заполнить себя. Новые, незнакомые эмоции и мысли всплыли и голове, впервые я не прогоняла их, а чутко прислушивалась. Некоторые из них и раньше проскальзывали блёклыми тенями, но всегда захлебывались под напором человеческих переживаний и моральных устоев.
— Новое — это не плохо или хорошо. Не бойся сущности мага, позови её и взлелей, — нашептывал проникновенный голос, обволакивая душу уверенностью, прогоняя сомнения и страхи. Я ощутила себя по-настоящему другой и от всей души захотела обрести истинный облик своего народа.
— Смотри, тело меняется! — воскликнула я и поднесла ладонь к лицу.
Аирель накрыл её большой ладонью. Пальцы переплелись в радостном пожатии. Одежда истончилась и развеялась, обнажив полупрозрачное тело с горящим источником внутри. Оно казалось просвечивающимся до тех пор, пока изменения не докатились до лица. Окончательно приняв облик мага, я получила новое видение окружающего мира. Мужчина, державший за руки, больше не выглядел живой статуей из янтаря. Я смотрела другими глазами на совершенно преобразившегося Аиреля. Новые краски, не видимые ранее, глубокие и пронзительные, отразились на теле мужчины. Не хватало дыхание от нахлынувших чувств, это сродни ощущениям новорожденного дитя, впервые увидевшего родителей и запечатлевшего их образ. Хотелось плакать от счастья и восторга, так мог выглядеть…
— Бог, — хрипло прошептала я.
— Это всего лишь некромант, — засмеялся Аирель, и я задохнулась от необычной яркой красоты.
Он открыл мне глаза, терпеливо вёл к пониманию себя, осветил душу. Меня тянуло к нему, а его глубокие чувства читались в переливах ауры, в чуть прищуренных глазах, трепетных руках. Что я отвечу, если он снова спросит о любви?
— Почему маги возвращаются в человеческие тела после инициации? Что может быть прекрасней смотреть в истинные лица своего народа, видеть непредставимо больше граней энергии, практически находясь в физическом и тонком мире одновременно, легко и комфортно. Границы доступного раздвинулись, словно в тёмной и маленькой комнате внезапно раскрылось окно с видом на бескрайний океан. Зачем мы надеваем тесные маски, загоняем себя в узкие рамки?
— Нам приходится рождаться и жить среди людей и других рас, сохранять приемлемую для них личину. У нас нет своего собственного мира, и доверия друг к другу тоже нет.
— Но ты и Хегельг смогли довериться мне.
— Больше того, постепенно вокруг тебя соберутся остатки народа, моя жрица.
— Я смогу?
— Ты сможешь, — дотрагиваясь до плеча легким поцелуем, шептал ласковый голос, и я не отстранилась.
Аирель не нарушал клятву, прикасаясь ко мне подобным образом, потому что я сама хотела этого. Мир людей очень далеко, а в мире магов появились совершенно другие желания, которые воспринимались естественно и свободно.
— Сможешь, только выживи, милая. Пожалуйста, пожалуйста…
— Почему ты так уверен во мне? — склонив голову на бок и открывая шею для бегущей цепочки поцелуев, спросила я.
— Потому что знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — прикосновения щекотали кожу, источники окутали нас облаком радости и сладкой неги, кружили голову нежным соитием. — Потому что люблю.
— Я принадлежу другому мужчине.
— Ты никому не принадлежишь, Паулина. Можешь любить кого хочешь, но власти над тобой никто не сможет получить, уже не сможет.
— Это не меняет сути, у меня есть другой мужчина. И то, что сейчас происходит — неправильно.
— Не повторяй заученных слов, мы оба знаем, что чувствуем на самом деле. Аморан смирится. Жрица магов в полной силе почти богиня, она фокусирует силу всего народа. Ее дух столь многогранен и велик, он вмещает гораздо больше чем человеческий, а ты пытаешься удержать его в прежних тесных границах. В нём найдётся место не для одной любви. Цепляться за старую жизнь опасно. Ты не человек, пойми, не человек! Мерить себя прежними мерками, все равно, что пытаться натянуть детские ползунки, из которых давно выросла. Это не предательство, любимая, а природа твоей сущности жрицы. Не отталкивай меня, позволь себе.
— Нет, — слова Аиреля напугали.
Я по привычке запаниковала, мысли выискивали вбитые с детства моральные догмы, а тело стремительно обретало человеческие черты. Некромант вновь заставил смотреть прямо на него.
— Посмотри в глаза и посмей сказать, что не любишь меня. Посмей утверждать, что не хочешь близости. Пока ты не вспомнила о предрассудках другой, чуждой нам расы, счастье и томление освещали нас. Всё, чем ты жила раньше, теперь чужое, пойми любимая — мы иные.
— Мы иные, — повторяла слова Аиреля и постепенно возвращалась к магическому восприятию, вновь увидев мир другими глазами.
Чуть успокоившись, я внимательно прислушалась к себе и попыталась отсеять привычки от истинных чувств и мыслей. Похоже, что шутка Хегельга про гарем оказалась пророческой. В маге Паулине Кейб ничего не протестовало против Аиреля, но и любовь к Аморану никуда не исчезла, не уменьшилась, не изменилась. В душе крепло новое чувство, не менее глубокое, но абсолютно иное.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
