Ну да что теперь об этом.
«Не надо, Тай».
Их разделяли десять метров.
Пять.
Три.
В нос Таю ударил острый запах гнили. Подкрашенные предзакатными лучами Таира клыки тага казались измазанными кровью. Зверь тяжело дышал. Еде один гребок могучими лапами, и его огромные челюсти щелкнули в миниме от лица Тая. Прежде чем таг снова успел раскрыть зловонную пасть, унрит выбросил вперед обе руки (потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы заставить правую руку двигаться) и намертво вцепился в лохматую холку. Взвыв от боли в плече, из последних сил надавил вниз — голова тага ушла под воду. И тут же острые клыки зверя мертвой хваткой сомкнулись у него на бедре.
«Утонем оба», — успел подумать Тай, уволакиваемый упрямым зверем на дно…
От запаха нечистот кружилась голова. Сквозь узкую щелку запертой двери пробивался красноватый вечерний свет. Она протянула руку и едва не вскрикнула от страха. Большое темное пятно скользнуло из-под руки в угол комнаты. «Хрисса», — догадалась женщина, и снова двойственное чувство охватило ее.
Элта, ТА, КОТОРОЙ НЕКОГДА ПРИНАДЛЕЖАЛО ЭТО ТЕЛО, ненавидела и боялась хрисс. Мона же лишь презрительно отпугивала их первой попавшейся под руку палкой. Вот и сейчас она инстинктивно осматривала полутемное помещение в поисках подходящего оружия. Но хрисса уже исчезла в щели между полусгнившими досками, и в оружии не было никакой надобности.
«Сколько же я проспала? — подумала женщина, торопливо вставая с грязного, обильно усыпанного прелыми опилками пола. — Где я? — Она вспомнила, как ее тащили к дому Лина, как впивались в кожу острые камни. — Скорее всего, это кастагтен. Маленький, грязный, заброшенный кастагтен. — Женщина подняла руку, брезгливо коснулась облепленного паутиной потолка. — Интересно, где спрятался сам хайр?» — Судя по паутине, это была маленькая, не представлявшая никакой опасности тварь. Женщина принюхалась (так могла принюхаться только Мона). Хотя помещение пустовало уже давно, запах жившего здесь некогда тага чувствовался отчетливо. Даже Элта учуяла бы его.
«Да. Кастагтен».
Она облизнула горячие губы — еще недавно их целовал Тай — осторожно потрогала обильно усыпанные синяками и ссадинами плечи (Он обнимал их). Вздохнула (обнимет ли когда-нибудь еще?). Подошла к двери, несколько раз сильно ударила в дверь ногой. «Так бы поступила Элта», — мысленно анализировала свое поведение женщина, — интересно, а что сделала бы я?
— Ну, чего там еще? — проворчал недовольный голос ее стража. — Проснулась, да? Вот и сиди. Помалкивай. Жди своего… — за дверью послышался смачный плевок.
«Он сказал „своего“. Значит, МОЙ», — эта мысль теплом разливалась по всему телу. Она закрыла глаза. Попыталась представить лицо Тая. Он стоит к ней спиной (что у него с плечом? Неужто он ранен?). Вот он поворачивает голову. Его рот шевелится — он что-то пытается ей сказать, но она не понимает его. Он улыбается ей, и вдруг — как удар ниже пояса — ощутила —
ТАЙ В ОПАСНОСТИ.
Замотала головой: «Нет, неправда, не хочу!»
Неприятное ощущение прошло. Только жар в голове. Слабость в ногах. «Он сильный. Тай». Женщина еще раз ударила в дверь ногой:
— Пить хочу!
— Заткнись, Рыжая, — откликнулся страж. — Лин приказал не открывать.
— С каких это пор в Унре командует Лин?
— А с тех самых, — нехотя пробурчали за дверью.
— Где Тай?
— Ои, я же сказал, заткнись!
«Жив. Значит, жив».
Женщина устало прислонилась к двери, прижав голову к бьющей из щели струйке свежего воздуха. По-прежнему кружилась голова. Внезапно она почувствовала, что едва держится на ногах.
— Здесь страшная вонь, — пробормотала она.
— А как же! — хмыкнули за дверью (голос был другой. «Значит, их двое», — определила женщина), — Лин не очень-то заботится о чистоте.
— Душно.
Воздух… Куда девался воздух? Ее обволакивала невидимая вязкая масса. Нечем дышать. Женщина рванула ворот и без того разорванного в клочья платья.
— Дверь! Откройте дверь!
— Эй, потише там!
— Мне плохо. Очень, — ее голос звучал и в самом деле жалко.
— Может, она и точно того? — засомневался один из стражей. — Если подохнет, Лин нам голову оторвет.
— Перестань, — отозвался второй. — Знаю я эти бабьи штучки. А то, глядишь, откроем, она на нас. Как Торсона.
— Тьфу!
Легкость во всем теле. Странная легкость. Вязкая масса бурлила, захватывая женщину в свой невероятный, невидимый поток. Сознание мутилось. Внезапно она почувствовала, что ноги отрываются от пола — женщина судорожно взмахнула руками (чудилось, от рук отделяются и плывут вверх, к потолку, стайки мелких воздушных пузырьков). Ее закачало на невидимой волне. Наверх. Туда, где над головой зависает темная туша потолка. Там, если прорваться сквозь колышащуюся зеленоватую массу гнилых досок и паутины, свежий воздух, радующий глаз свет Таира, жизнь. Женщина рванулась к потолку, но тут же ощутила, как что-то серое, бесформенное (пожалуй, чуть отчетливее виднелась огромная, украшенная белыми клыками морда) тянет ее вниз, к полу, ко дну. «Таг? — подумалось ей, — откуда? Ах да, это же кастагтен!» Она попыталась лягнуть зверя ногой, но тело не слушалось — она промахнулась. И снова помчались туда, к свету, стайки серебристых пузырьков.
— Помогите! — из последних сил, едва не теряя сознание, прохрипела женщина.
Охранявшие пленницу унриты переглянулись. Из кастагтена раздавались странные булькающие звуки. Стражи дружно отложили в сторону игральные кости.
— Я выиграл три тора, — счел нужным напомнить победивший.
— Потом, — отмахнулся его соперник, прислушиваясь к происходящему за дверью. Любопытство боролось со страхом. Он взял приставленный к стене меч.
— Помогите! — снова раздался сдавленный крик Элты.
— Что это? — губы взявшего меч стража дрожали.
— А я почем знаю, — огрызнулся второй. — Ты же и сам видел: кроме нее там никого нет.
Страж с мечом нервно передернул плечами:
— Надеюсь… мы не будем открывать, а?
— Обоссался, да? — усмехнулся второй, вытаскивая из-за пояса длинный унритский нож. — Бабы испугался? Твое имя тебе не по плечу, Диим, — фыркнул он, подходя к двери, размышляя о происхождении доносившихся оттуда странных звуков. За дверью отчетливо слышался шум борьбы, сдавленное рычание тага, плеск волн. Унрит провел ладонью по вспотевшему лбу. — Бред какой-то, слышишь?
— Слышу, — вяло отозвался тот, кого звали Диимом.
— Подстрахуй.
Стоявший у двери унрит решительно откинул задвижку.
