Жалость не мужское чувство, если ты солдат.
Под прикрытием «Аргументов» Крысобоя и Ренаты, я взлетел на верхний этаж и оборвал страдания тех, кто все еще жил, но горел. Верхний ярус чист. Я перегнулся через перила и подал знак. Марк покинул укрытие за изуродованной Фемидой и побежал ко мне. В дверях показалась Рената и также направилась к лестнице. Через минуту мы снова были вместе.
— Где будем искать Гоевина? — спросил Марк.
— Кто его знает? — отозвался я. — Но разделяться нельзя. Они только тут человек двадцать положили. В одиночку не справиться.
— Почему они вдруг стали стрелять. Могли же убить и раньше? — удивлялась Рената.
— Я же говорил. У кого-то сдали нервы, а затем командирский хаос. Но, честно говоря, думаю, что сейчас все прекратится. Груфман разберется и перекроет им кислород. Двинулись туда.
Я распахнул двери и показал на зал, заполненный картинами и статуями античной тематики. Залы в особняке были нанизаны на общие коридоры, и из любого зала одного этажа можно было попасть в любой другой зал. Но и заблудиться в этом лабиринте было проще простого.
Больше нас никто не преследовал и не вставал грудью, лишь бы не допустить к Гоевину. Обследовав почти все залы второго этажа, мы поднялись по скрытой лестнице на третий, превосходящий своего нижнего собрата роскошью, и приступили к обыску. Комнату за комнатой, зал за залом мы раскручивали этаж, оставляя все меньше неисследованного пространства.
Первым что-то услышал Крысобой. Он толкнул меня в плечо и поднес палец ко рту, призывая к молчанию. Я остановился, замер, вслушиваясь в тишину, и разобрал где-то вдалеке приглушенные голоса. Марк повел дулом автомата в нужном направлении, и мы неспешно зашагали, боясь потерять след.
Рената прикрывала нас, постоянно оглядываясь и проверяя, нет ли преследования.
По мере нашего продвижения голоса усиливались, и уже можно было разобрать отдельные слова. Когда же мы вошли в зал, украшенный доспехами и разнообразным холодным оружием, весь разговор, который велся на повышенных тонах, стал полностью слышен
— Все изменилось, Схай! Мир изменился вокруг тебя! Неужели ты никак не можешь этого осознать?
Голос явно принадлежал Себастьяну Гоевину.
— Я не могу понять, как получилось, что весь остров заполонен солдатами, и что вы затеваете. Вы хотите погрузить мир в омут войны. Вам неймется вновь увидеть междоусобицу. Мир объединился. Вся Земля стала единой. Мечта многих миллионов людей воплотилась в жизнь, а вы жаждете вернуть средневековую тьму на Землю!..
Крысобой наклонился ко мне и прошептал:
— Первый Гоевин. Второй Схай Сурендранатх — Президент Земли.
— Извини, Схай. Я рассчитывал, что ты присоединишься к нам, — голос Гоевина.
— Изменилось время… Когда-то мы были сильны. Ты хочешь воскресить прошлое? Разве ты не сможешь его вернуть таким, как ты его запомнил, как его запомнил я или Ларс?
Слова Президента меня насторожили. Я решительно направился к двери и рванул ее на себя. Одновременно прозвучал выстрел.
Войдя в просторный кабинет, я увидел оседавшего на пол седовласого индийца с простреленной головой, пистолет в руках Гоевина, который стоял возле окна, и хищную улыбку на гоевинских устах, которая сменилась на радостную ухмылку. Себастьян увидел меня. В ту же секунду улыбка растаяла, сменилась гримасой ужаса. Я заметил, что взгляд Гоевина был направлен не на меня, а куда-то мне за спину.
Пули взрыхлили тело Гоевина. В глазах Себастьяна застыло удивление, и он повалился на индийца.
Я резко обернулся. В моей груди вскипел гнев. Мне не было жалко Гоевина, но вместе с ним умерла надежда, что я когда-нибудь узнаю о своем прошлом, что узелок моей памяти удастся распутать.
На пороге кабинета стояли Крысобой и Музыкантская. Рената держала в руках автомат и с удивлением смотрела на расстрелянного ею Гоевина.
— Какие бабки ты отрабатываешь⁈ — прокричал я.
— Прости! — растерянно пробормотала Рената. — Я по инерции! Тут стреляли, я и ответила!
Я отвернулся, не удостоив ее ответа. Подойдя поближе, я склонился над неподвижным телом Себастьяна и убедился, что он мертв.
Узелок в памяти никогда не будет развязан. Мостик между мной сейчас и мной в прошлом останется недостроенным. Я устало опустился на пол подле трупов и положил рядом солдатский автомат.
Я слышал, как Крысобой и Рената подошли ко мне и, не сказав ни слова, расположились тут же на полу.
Я потерял вектор направления. Я думал, что Гоевин откроет мне тайну моего прошлого, и я увижу тогда новую дорогу и новую цель, достижению которой смогу посвятить дальнейшую жизнь. Гоевина я нашел, но он ничего не успел мне сказать. И не открылась дорога. И новую цель я так и не увидел…
Мои размышления оборвал насмешливый голос Гоевина:
— Я все-таки оказался прав.
Я открыл глаза и закрутил головой в поисках источника голоса. И я тут же заметил его. Огромная видеопанель, встроенная в стену кабинета, которую я сперва не заметил, зажглась, явив лицо Себастьяна Гоевина. Он с сожалением взирал на неподвижные тела на полу.
— Бедный Схай Сурендранатх. Ты стал слишком человеком, чтобы поддержать нас, — с сожалением изрек Себастьян.
Я с удивлением и надеждой взирал на Гоевина. Он сидел в высоком пилотном кресле в тесном помещении, напоминавшем рубку какого-то звездолета непривычной конструкции. Позади него мелькали люди, но разобрать, кто они, в какую форму облачены и чем занимаются, не было возможности.
«Может, это запись», — возникла мысль, но я тут же отверг ее.
— Это ты их, Ларс Русс? — поинтересовался Гоевин.
Я отрицательно покачал головой.
— Значит, Схай не поддержал нас, — печально повторил Себастьян. — Я не очень на это надеялся.
Я догадался, кого убила Рената, но все же спросил:
— А это?
— Мой клон, — равнодушно отозвался Гоевин. — Забудь о нем. То, что задумали мы, воплощается. Настала пора нашего возрождения. Мы, пришедшие первыми, должны вновь стать ими.
— О чем ты говоришь? Я не понимаю! — отозвался я, с недоумением взирая на Гоевина.
— Значит, ты все-таки не вспомнил. Я надеялся на это, но ты ушел слишком рано.
Гоевина отвлекли. Он обернулся в сторону, отвечая на вопрос, но через минуту вновь повернулся к нам лицом.
— Настала пора, Ларс Русс. Настала пора вспомнить.
— Что вспомнить? — спросил я, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Я находился в одном шаге от разгадки.
— Ты не человек, Ларс Русс., а Джантшун.
