ученый из восточного угла, наглотавшись вина, тяжело вздохнул и, перебирая костяшками пальцев по деревянному столу, пробормотал неразборчиво:
– …даже этот императорский город за сотню долгих лет устарел!
Слова сорвались с языка неосознанно, но тут же нашлись и те, кто услышал в них скрытый смысл. Внизу, в главном зале, палочки в руках нескольких человек в черных одеждах замерли. Опытный слуга, мельком приметив вышитую метку Северного Ковша на их плащах, почувствовал, как его сердце сжалось.
Бэйдоу, Семь звезд Северного Ковша, – так называли людей первого министра Цао Чжункуня. Он уже давно дорвался до власти, и теперь его влияние простиралось так далеко, что даже императорские наследники вынуждены были с ним считаться. Поговаривали, что у него в услужении есть семь «демонических псов», взявших имена в честь звезд Северного Ковша. Все как один – величайшие мастера, вот только приемы используют подлые, порой даже преступные. Всюду у них были глаза и уши – нигде не скроешься. А этот глупый ученый посмел вот так при всех рассуждать о столице, да еще и делиться своим недовольством в присутствии «гончих» Северного Ковша! Как бы длинный язык не довел его до петли на шее…
Кто-то тихо попытался остановить ученого, но тот, ничего не замечая, продолжал разглагольствовать:
– Да знаю я, что эти прихвостни Цао теперь повсюду, но все равно скажу…
Один из людей Северного Ковша схватился за рукоять меча, и металлическая именная бирка с изображением созвездия звякнула о ножны. Человек резко поднялся, насквозь прожигая взглядом половицы верхнего этажа.
Заметив неладное, все посетители чайного дома притихли. Слуги задрожали от страха. Ваньэр резко прижала струны цитры игравшего рядом музыканта и нахмурилась. Даже мужчина средних лет возле южного окна обернулся.
В этот самый момент «обжора», сидевший за одним столом с ученым, неожиданно поднял голову и прошептал:
– Брат, ты пьян – лучше поспи.
Услышав это, ученый еще сильнее вскипел. Его брови гневно изогнулись, и он уже собирался разразиться новой отповедью, но сосед положил руку ему на плечо и, сдержанно кивнув окружающим, извинился:
– Прошу прощения за беспокойство. Мой друг перебрал, не обращайте внимания.
Не успел он закончить фразу, как ученый, будто и вправду обессилев от выпивки, рухнул на стол, пробормотав напоследок что-то совсем уж бессвязное. Бойцы в черном на мгновение замерли и молча вернулись на свои места. Как следует перекусив и допив свой чай, они вскоре удалились, вот только в чайном доме в тот вечер никому уже было не до веселья.
«Обжора», одетый в грубую холщовую одежду, заботливо уложил ученого поудобнее и вернулся к своей скромной трапезе. Он неторопливо пил чай до тех пор, пока за окном не начали сгущаться сумерки. Закончив, он оставил на столе горсть серебряных монет и направился к выходу, прихватив свой дорожный мешок – длиной в три чи, шириной в две ладони. С виду груз казался довольно тяжелым.
Пока он спускался по лестнице, Ваньэр легкой поступью подошла к спящему ученому. Приложив пальцы к его запястью, она через мгновение тихо воскликнула:
– «Руки скользящей волны»?
Она выглянула в окно как раз в тот момент, когда простолюдин выходил на улицу. Тот, будто почувствовав на себе ее взгляд, обернулся. Теперь Ваньэр смогла разглядеть его как следует: высокий, статный мужчина с правильными чертами лица, от которого веяло особенной чистотой и благородством, и даже поношенная холщовая одежда выглядела на нем изящно, будто была сшита на заказ. Увидев девушку, он тут же скромно опустил глаза и лишь слегка кивнул ей в знак уважения.
Уже совсем стемнело. «Обжора» взял свою лошадь и собирался найти ночлег подешевле. Спросив дорогу у уличного торговца лепешками, он свернул в узкий переулок.
Сердце Ваньэр екнуло. Непреодолимое любопытство толкало ее проследить за ним. Воспользовавшись цингуном, она бесшумно соскользнула вниз по деревянному столбу, проскочила за незнакомцем в переулок и, приблизившись вплотную, приставила к его спине маленькую винную чашу.
– Не двигаться! – произнесла она, мастерски подражая грубому мужскому голосу.
«Обжора» замер.
– Выкладывай серебро! И не оборачивайся!
Тот действительно не повернулся, лишь вздохнул и тихо произнес:
– Госпожа в столь юном возрасте не только прекрасно поет, но и голосам подражать умеет. Я, право, в восхищении.
– А? – удивленно протянула Ваньэр, невольно выдав себя. – Как ты понял?
Нищий «обжора» слегка сморщил нос – выдохнул цветочный аромат ее пудры. Однако вслух упоминать о таком было неуместно, а потому он лишь молча улыбнулся.
– Эй! – Ваньэр ловко обошла его и, вскинув голову, спросила: – Где ты научился «Рукам скользящей волны»? Какое отношение ты имеешь к Юйи, нашей труппе Летящих Перьев?
Незнакомец слегка опешил:
– Госпожа из…
– Я? – рассеянно ответила девушка, внимательно его разглядывая. – Просто младшая ученица. Видела, как ты использовал тайный прием нашей школы, чтобы усыпить того болтливого ученого, вот и решила спросить.
«Руки скользящей волны» – особый прием, созданный нынешней главой школы. Поговаривали, она не хотела делиться им даже с собственными ученицами. То, что эта девчонка сразу узнала прием, выдавало ее высокое положение – возможно, она готовилась стать следующей Ничан.
Мужчина решил не разоблачать ее, лишь улыбнулся:
– В юности мне посчастливилось встретиться с великим мастером Ничан из труппы Летящих Перьев. Мы обменялись с ней парой приемов, и тогда я узрел величие искусства ее школы. Но то, что я применил сейчас, – лишь жалкое подобие, мне далеко до истинных «Рук скользящей волны».
– Я так и подумала! – Ваньэр облегченно фыркнула и язвительно скривилась. – Тебе не постичь их сути. Впредь не используй чужие приемы где попало! А то подумают еще, что это мы: боимся псов Северного Ковша да только и можем, что исподтишка затыкать людям рты!
– Вы дали мне мудрый совет, – покорно согласился мужчина. – Но издревле говорят: «Простой люд с властью не спорит». Помощь – не повод обнажать клинок…
– «Руки скользящей волны» – плод взаимного обмена навыками моей наставницы с Клинком Юга – великим героем Ли! – гневно перебила его Ваньэр. – Некогда им довелось странствовать вместе, и даже мы, ее ученицы, не достойны стать преемницами столь великого искусства, а ты взял и так опозорил его!
– Клинок Юга? – удивленно переспросил мужчина.
– Именно! Что, совесть грызет? – презрительно закатила глаза Ваньэр. – Да-да, того самого, знаменитого, из Шу…
Не успела она договорить, как где-то позади послышался топот копыт.
Переулок выходил на торговую улицу, люди бесконечно сновали туда-сюда, но взявшийся словно из ниоткуда отряд всадников, одетых во все черное, безжалостно вторгся в оживленную суету. Их появление подобно клинку изорвало в клочья праздничный наряд улицы, и она вмиг вся наполнилась криками и плачем.
