он дразнил Дэнчика стадом кабанчиков, но мама быстро это пресекала: сильная рука пловчихи имела в семье весомый аргумент.
Друзей у Дэнчика не было. Одна часть знакомых ребят дразнила его толстым, а вторая – игнорировала. Поэтому Дэнчик довольно рано решил, что лучше зефир в шоколаде в желудке, чем какие-то непрочные человеческие отношения.
Ничего не предвещало беды, но как-то раз Дэнчик проснулся, обстоятельно умылся и выполз к завтраку. Родители при его появлении резко замолчали. Дэнчик не сразу догнал, что не так. Он пододвинул к себе овсянку и потянулся щедро насыпать сахару, но папа накрыл сахарницу огромной ладонью с вечной грязью под коротко подстриженными ногтями.
– Не понял, – сказал Дэнчик и насупился. На его приятном округлом лице видеть морщинки задумчивости было неожиданно.
– Сына, мы тут с мамкой твоей поговорили… – Для папы этот разговор тоже был не самым приятным.
– Так, – все еще не понял Дэнчик.
– Весна, сынок, – попыталась объяснить мама. – Пасхальная неделя.
– Куличи? – Лицо Дэнчика прояснилось.
– Ага, но не только, сына. – Папа поскреб свежевыбритую щеку. – Понимаешь, мы тут решили с твоей мамой, что нам всем надо попоститься.
– Попо… что?
– Не есть сладкого, сынок, – осторожно пояснила мама.
Ложка, которую Дэнчик держал над сахарницей, со звоном упала на стол.
– Ты же не серьезно, мама? Папа? – На глаза Дэнчика начали наворачиваться слезы. Он замолчал, а они покатились по щекам и закапали на колени.
Если с папой все было ясно, его можно было как-то отговорить, то вот мамино слово являлось законом.
Доброе мамино лицо выражало непреклонность. Неужели это дурацкий школьный медосмотр? Тетки в белых халатах шушукались, что Дэнчик для своего возраста уж слишком много весит и надо бы ему похудеть, спортом заняться.
– Две недели, сына, все втроем не едим сладкое, – сказал папа, отхлебывая горький кофе.
– Даже чай? – с надеждой спросил Дэнчик, который любил класть четыре ложки сахара.
– Сынок, даже чай, – твердо ответила мама. – А как пост закончится, я испеку тебе «Наполеон». Огромный, вкусный. Ты завтракай давай. Кашка остывает. Она солененькая слегка.
С тех пор жизнь Дэнчика стала невыносимой. Унылые школьные обеды из супов и второго оказались еще тоскливее, потому что их больше не скрашивали пирожные и шоколадки. Веселый и улыбчивый Дэнчик стал мрачным и раздражительным. Он сурово смотрел в окно и так тяжело вздыхал, что даже нервная училка математики не решилась спросить. Она тактично решила, что у ребенка в семье какое-то горе, о котором завуч ее не предупредил.
Всю неделю Дэнчик не жил, а существовал: ничего его не радовало. Рюкзак тяжело оттягивал поясницу, и Дэнчик мечтал, что вернется домой, ляжет спать и этот кошмар с диетой, которую умело замаскировали под пост, закончится.
Он не пошел напрямик, как всегда, а обогнул школу, потому что неделю жарило солнце, сугробы подтаяли и на дороге разлилась огромная лужа. За школой в «загончике» (так называли остатки автобусной остановки, которую перенесли на улицу пооживленнее) происходил яростный спор. Будь Дэнчик в настроении, он бы развернулся и без проблем пошел по луже. У «загончика» была не самая чистая репутация: там курили и пили пиво старшеклассники, а иногда кого-нибудь поколачивали для профилактики. Но Дэнчику настолько стало все равно, что он не испугался, а, наоборот, прибавил шагу.
Визгливый девчачий голос принадлежал Ветке-Виолетке, которая всегда совала нос не в свои дела и этим раздражала почти всех. Училась она в параллельном классе, поэтому Дэнчик почти с ней не пересекался, но был наслышан.
– А я говорю, что эта та самая ведьма! – верещала Ветка, стоя напротив тех, кого Дэнчиков папа назвал бы шпаной: двоих десятиклассников без шапок.
– Какая ведьма? – невольно вырвалось у Дэнчика, и, судя по усталым лицам пацанов, спросил он очень зря.
Ветка повернулась на каблуках, взмахнув русым хвостом, и маниакально блеснула глазами.
– Конфетная ведьма! Ты что, не знаешь?
Дэнчик покачал головой. Старшеклассники тем временем бочком выбирались из «загончика», раз у Ветки образовался новый слушатель.
– В прошлый раз она появилась лет десять назад. Всегда весной, всегда в красивом фургоне, сечешь?
– Нет, – честно признался Дэнчик. Удивление испарилось, и на него снова напала апатия.
– Ведьма рассекает на фургончике со сладостями, предлагает их глупым доверчивым детям, а потом ночью играет мелодию, и дети сами к ней приходят!
– И что она с ними делает?
Ветка смерила его взглядом «ну-ты-и-тупой», но вслух этого не сказала.
– Она делает из них конфеты, конечно! И жрет их!
– Так, подожди, а как?
– Откуда я знаю? – неохотно призналась Ветка. – Может быть, сразу превращает, а может, кидает живьем в котел с карамелью…
– То есть она приезжает, набирает детей и делает из них конфеты, типа про запас? А потом что, засыпает на десять лет?
– Дэнчик, это я и хочу узнать, – серьезно сказала Ветка. – Ты слышал, что Егорка пропал?
– Из пятого «В»? Конопатый, сопливый вечно такой и пахнет, как бабушкин гардероб?
– Ага. Полиция даже приходила к дирику и завучу. И классуху спрашивали. Типа как из дома убежал. Но я слышала, что он про тетку в фургоне говорил пацанам в коридоре, типа она конфеты раздает просто так. Он хотел побольше нахапать. А на следующий день в школу не пришел, я знаю, потому что дежурила и ходила по этажу, отмечала.
– Думаешь, его ведьма сожрала? Может, он убежал из дома?
– Не убежал.
– Откуда ты знаешь? Хрень какая-то.
Ветка покраснела. Она не знала.
Дэнчик потерял к разговору интерес, как только она сказала, что конфеты сделаны из детей.
– Ну и не верь! Без тебя справлюсь, дурак, – буркнула она. – Найду Егорку и разоблачу ведьму. – Она ткнула Дэнчика в лицо рекламным флаером, развернулась и убежала.
Бумажка мягко приземлилась в черный весенний снег и промокла, и веселая мордочка белочки с орехом, которая звала всех мальчишек и девчонок на дегустацию сладостей под «старое дерево в парке», уродливо расплылась.
Все знали, что это за старое дерево. То ли липа, то ли ясень, то ли тополь – кряжистое, корявое, толстое, оно стояло в самой дальней части парка, а сразу за ним была разбитая парковка и какие-то маргинальные частные дома.
Дэнчику ходить туда запрещалось. Не то чтобы он был любителем такого. Чаще всего после школы он заглядывал в мамину пекарню, и добрые кондитеры умильно угощали его неудавшимися булочками или пирожными с вышедшим сроком годности. Но так как сладкое оказалось под запретом, Дэнчику делать там стало нечего, и он был вынужден идти домой делать уроки.
Но невольно целый вечер он думал о конфетной ведьме. Что делает она с детьми?
