квотербек, будто наизусть знающий мои мысли, переплел пальцы над нашими головами и вдавил в кровать.
Он опустился губами к ключицам, посасывая и зализывая каждую оставленную им метку. Я знала, что к утру буду смотреть в зеркало и беспокоиться о том, сколько тонального средства мне необходимо будет нанести, чтобы это все перекрыть, но сейчас меня волновало вовсе не это – я впервые ощущала такую острую нужду в ком-то, в его физическом присутствии и куда важнее – в том, чтобы стереть напрочь всю дозволенную дистанцию.
Его язык коснулся затвердевшего соска, на что я шумно втянула воздух, закатывая глаза. Обхватив бедрами торс Шервуда, я запустила пальцы в его короткие волосы, приоткрыв рот от наслаждения. Свободной рукой он сжимал другую грудь, перебирая между указательным и средним пальцем сосок.
Я ахнула, цепляя волосы на его затылке.
Он оторвался от меня, и внезапная прохлада окатила меня с ног до головы. Его поцелуи становились ниже, по тонкой линии опускаясь дорожкой к краю трусиков, пальцы забрались под кружевную ткань, оттягивая их большим пальцем вниз. Быстрый поцелуй пришёлся на место над выпирающей тазобедренной костью.
– Все шесть месяцев стоили этого момента, – произнес Карлайл, захватывая второй рукой другую часть белья и медленно стягивая с меня их.
Я часто задышала, не в силах сопротивляться его действиям, но желая укрыться от его горящих глаз. Мой взгляд зацепился за выпуклость в его штанах, и смущение пробрало меня до костей, окатив ведром кипятка.
– Что ты имеешь в виду? – тихо произнесла я.
Кажется, совсем тихо. Его вид лишал меня дара речи, я боялась встречаться с его взглядом, но смотреть на его мускулистую грудь и очерченные кубики пресса было выше моих сил.
Узел внизу живота стал крепче.
– Все эти шесть месяцев, – он навис надо мной, медленно потираясь бедром об мою промежность и заставляя меня испустить вдох. Нас ограничивала только ткань его брюк, я сидела перед ним абсолютно нагой и беззащитной, и ему это нравилось, судя по потемневшим глазам. Я принялась хватать ртом воздух, – я ждал только тебя. Господи, если бы ты только знала, как мне тяжело было эти полгода смотреть в твою сторону.
Он опустил ладонь между нами, коснувшись большим пальцем клитора, и заставил меня выгнуться одним кротким движением. Я ухватилась за его плечи, пораженная новым ощущением.
– Полгода? – выдохнув, я часто задышала.
– Ни одна девушка, будучи голой, не возбуждала меня так, как ты в этих дурацких платьях желтого цвета, – надавив на низ живота, его палец продолжал вырисовывать узоры, от которых мое тело приходило в новую стадию лихорадки, – и после той ночи в твоем сестринстве я больше не мог смотреть на других. Была ты и только ты.
Я сглотнула, впиваясь взглядом в глаза Карлайла.
– Ты влюблен в меня…
– Год, Бэмби, – его движения стали ритмичными. Я задохнулась от его заявления и чуть ли не растворилась пеплом в его руках, – я заметил тебя на вечеринке в честь начала сезона на прошлом курсе, – свободной рукой он расстегнул ремень своих брюк, я приподнялась на локтях, двигая бедрами навстречу его руке, наслаждаясь видом уязвленного Шервуда. Его слова продолжали ласкать изголодавшееся сердце, – ты была в белом вязаном платье, в черных колготках с дурацкими красными сердечками, – он просунул в меня один палец, от чего я замерла, выдавив из себя тихий стон, – твои волосы были заплетены в две маленькие косички у лица. Вся такая невинная, милая и… не такая, – на последнем слове он добавил второй палец, заставляя меня хвататься за простынь, – ты выглядела совсем по-другому. Не так, как все. Яркая. Светящаяся. Притягивающая. Как сочетание красного и белого. Как самое удачное решение. Как ещё одна победа…
Мои стоны перебили его хриплые слова, сказанные с чистым намерением свести меня с ума. И они отлично справлялись с поставленной задачей – я изнывала перед ним. Не столько от желания, сколько от искренности в его фразах, от осознания, что все это время я, считавшая себя недостаточно хорошей для любви, оказалась стрелой в сердце квотербека.
Я предполагала, что это случилось совсем недавно. Вспыхнуло во время наших с ним уроков и вместе проведенного времени, а, оказалось, это имело куда более глубокие корни.
Он наклонился для поцелуя в шею.
– Больно было слышать твой плач из-за какого-то придурка, но даже тогда, когда мой разум твердил переключить внимание на другую, я отказывался сдаваться без боя, – его губы прошлись по краю подбородка, подходя ближе к моим, и оставив быстрый чмок, – однажды проиграв, я знал, что не буду проигрывать вечно. Поэтому, я взял реванш. И вот, наконец, твои стены рухнули.
Ком встал поперек горла. Странная сентиментальность, ранее мне неизвестная, охватила меня с ног до головы, стиснув горло желанием разрыдаться на его плечах.
Я перевела дыхание, смотря в карие глаза Шервуда, его ритмичные движения рукой продолжали ласкать вспыхнувшую страсть, подкармливая ту часть меня, что желала большего.
Приподнявшись на локтях, я уперлась лбом в лоб Карлайла.
– Ты, – сглотнув, на выдохе произнесла я, – мой первый. Я доверяю тебе. И сердце, и разум, и… ну, ты понял.
Глаза Карлайла расширились. Он застыл на месте, его кадык дернулся. Тишину между нами нарушали лишь тиканье настольных часов на тумбе возле кровати и наши тяжёлые дыхания.
Его взгляд был настолько проницательным, что я ещё сильнее покраснела.
– Бэмби…
Я мотнула головой, прерывая его.
– Это правда. У меня никого не было до тебя. Я целовалась один раз и… мне не понравилось. Остальные парни не обращали на меня внимания, а ты…
– К черту всех остальных, – квотербек быстро поцеловал меня в губы, укладывая обратно, и продолжил движения рукой, заставляя привыкнуть к его пальцам.
Острой боли не было. Слабая, слегка неприятная, но достаточно терпимая, чтобы не прерывать Шервуда.
– Вокруг тебя ошивались одни неудачники, оленёнок. К счастью, я не один из них.
Не успела я и сделать вдоха, как он опустился ниже, касаясь языком живота и проделывая дорожку к клитору. Когда его язык коснулся меня, отправив мириады мурашек по телу, я потеряла контроль разума, хватаясь руками за простыни и сжимая ткань в пальцах.
Он ласкал меня и пальцами, и языком. А воспоминания о его словах отправляли меня на ранее неизведанные вершины, оказаться на которых было приятнее всех тех раз, когда я касалась себя сама.
Я извивалась перед ним, окрыленная новыми чувствами, держала за затылок квотербека, давая направление, и не могла сдержать в себе стонов, увеличивающихся в громкости. Я двигалась бедрами
