этого не убавилось». Но, тем не менее, восприятие этой церкви у него изменилось, причём самым радикальным образом. У него даже возникло чувство какой-то неприязни к обожаемому ранее объекту, и «если случалось ехать талицкой дорогой, он у косогора поворачивался спиной к церкви, смотрел на речку, на луга за речкой, зло курил и молчал».
Далее, для пояснения Сёмкиного душевного состояния, приводится образное сравнение: «Как если бы случилось так: по деревне вели невиданной красоты девку… Все на нее показывали пальцем и кричали несуразное. А он, Сёмка, вступился за нее, и обиженная красавица посмотрела на него с благодарностью. Но тут некие мудрые люди отвели его в сторону и разобъяснили, что девка та – такая-то растакая, что жалеть ее нельзя, что… И Семка сник головой. Все вроде понял, а в глаза поруганной красавице взглянуть нет сил – совестно».
В данном случае, конечно, сложно конкретизировать причины перемен в душевном состоянии Сёмки. А образное сравнение с восприятием «поруганной красавицы» мало что проясняет: архитектурное строение не человек, оно не может быть виноватым в чём-то, вся его красота обусловлена лишь внешним видом. (Кстати, в самом этом сравнении ясно показано и то, что образ «невиданной красоты девки» тоже может восприниматься по-разному в зависимости от имеющейся «побочной» информации.) Ясно только одно: в сознании Сёмки появилась дополнительная информация, скорректировавшая ту информационную структуру, в составе которой воспринимался образ церкви. Какая конкретно эта информация – сказать трудно. Можно лишь сделать некоторые общие предположения. Например, понятно, что Сёмка получил ответы на интересующие его вопросы, определённые характеристики воспринимаемого объекта перестали его интересовать. В то же время появились другие характеристики, которые изменили смысловое содержание восприятия образа. Вполне возможно, его мозг усмотрел в прежних рассуждениях признаки собственной слабости: ведь он строил какие-то сложные умозаключения о вещах, которые, как оказалось, объяснялись банальными причинами. Может, здесь сказывается досада из-за обманутой надежды: надеялся соприкоснуться с чем-то прекрасным, познать неведомое и (чем чёрт не шутит!) как-то изменить свою жизнь, в которой Сёмке, по его выражению, «остолбенело все на свете», а действительность оказалась такой банальной и неинтересной.
Возможно, приведённые предположения вообще абсурдны, и изменение восприятия данной информации-фигуры произошло по другим причинам. Но, повторим, про одно обстоятельство можно сказать абсолютно точно: изменение восприятия обусловлено изменением фона, то есть совокупности внешних и внутренних (в данном случае внутренних) воздействий, в совокупности с которыми воспринимается рассматриваемая информация (образ церкви). И, кстати, мы вновь столкнулись с фактом, что воспринимаемую информацию нельзя разделять на чисто визуальную и какую-либо другую. При формировании образа (информации-фигуры) сознанием учитывается вся доступная в данный момент информация, хотя само сознание далеко не всегда это замечает.
6
Нельзя не обратить внимания на такую деталь. В приведённых выше примерах восприятие информации-фигуры менялось при «сильном» изменении фона. (В частности, тот же Сёмка Рысь сначала выяснил множество вопросов, а уж потом стал иначе воспринимать образ церкви.) Но это вовсе не правило. Иногда какая-то вновь появившаяся деталь фона может самым радикальным образом менять смысл воспринимаемой информации. В качестве примера достаточно рассмотреть ситуацию, излюбленную авторами «мыльных опер». Молодая наивная девушка горячо влюблена в молодого симпатичного юношу. У них завязывается роман. Для девушки любая информация о предмете своего обожания (его внешность, голос, произносимые слова, манеры и т.д.) вызывает только сладостно-трепетные ощущения. И, конечно же, никак не может вызвать чувство чего-то неприятного. Но вот однажды она случайно видит своего возлюбленного в объятиях другой девушки. После такого события та же самая информация о нём, вызывавшая до этого момента только приятные ощущения, становится для героини «мыльной оперы» невыносимо мучительной. А ведь с формальной точки зрения ничего не изменилось, лишь добавилась «незначительная» деталь к фоновой информации (ко всем тем сведениям, которые известны о возлюбленном). Но эта деталь (новая точка отсчёта) так круто меняет смысл всей известной о данном объекте информации, что эта девушка не может окончательно прийти в себя в течение последующих двухсот серий. В её сознании изменилась информационная структура, частью которой является рассматриваемая в данный момент информация.
Можно рассмотреть и такой пример. В кинофильмах иногда показывают судебный процесс, на котором поочерёдно выступают то защитник, то обвинитель. И после каждого выступления поступок обвиняемого представляется совершенно не так, как перед выступлением. Обвиняемый поочерёдно выглядит то злодеем, то ангелом. И защитник, и обвинитель поочерёдно вносят какую-то деталь в фоновую информацию об обвиняемом. И каждый раз эта деталь коренным образом меняют восприятие рассматриваемой информации.
Очевидно, каждый из собственного опыта может привести массу примеров, когда от какой-либо вновь появившейся детали фоновой информации, по выражению В. Высоцкого, «в момент слетает хмель» или, наоборот, становится «легко на сердце» (эти слова уже из другой известной песни).
Конечно, когда мы говорим «незначительная деталь», то понимать это надо в переносном смысле. Напомним, что количество получаемой информации определяется, помимо прочего, её степенью важности. И если степень важности «незначительной детали» фона очень высока, то, соответственно, она представляет собой «много» информации, и сознание не может игнорировать её. А «незначительной» подобную «деталь» мы называем лишь в силу лёгкости её восприятия, но никак не по причине малого количества содержащейся в ней информации.
«От великого до смешного – один шаг», – эта крылатая фраза Наполеона заостряет внимание именно на том факте, что в любой момент среди фоновой информации может появиться какая-то деталь, которая коренным образом меняет восприятие тех или иных событий.
***
Правда, у Наполеона есть и другое, менее крылатое выражение: «Сила никогда не бывает смешной». То есть, некоторые вещи, всё-таки, не могут быть смешными ни при каких обстоятельствах, от великого до смешного не всегда один шаг. Собственно, мы уже разбирались с вопросом трепетного отношения сознания человека к всякого рода силе. И данная цитата подтверждает это.
Вообще, смешное, как мы выяснили, рассматривая восьмую особенность работы мозга, является таковым лишь в случае, когда оно выявляет какую-либо скрытую слабость. А сила – это уже по самому определению отсутствие слабости и, соответственно, отсутствие возможности её выявления.
***
Нельзя также забывать, что фон, вовсе не является чем-то само собой разумеющимся. Эта информация, так же, как и фигура, субъективно осознаётся и формируется сознанием. И если фон не сформирован, то информация не воспринимается. Это явление хорошо отражено в известном выражении «Глаза разбегаются», характеризующее как раз такое состояние человека, при котором в его сознании не сформирована фоновая информация (совокупность «нулевых» точек отсчёта). Подобное состояние может возникнуть, например, когда он, находясь в магазине, видит широкий ассортимент интересующих его товаров, – видеодисков, радиотехники и т.д., – и не может, остановив внимание на чём-то одном, воспринять всё остальное как безликую массу. Или
