Он заметил, что в уголках ее глаз залегли тонкие морщинки усталости.
— Пойдемте, — сказал он. — До прибытия короля и начала танцев пройдет еще не меньше часа. Давайте посидим в одной из смежных комнат, вдали от толпы.
Они выбрали одну из маленьких гостиных королевы, обитую темно-красным бархатом, с дубовыми стульями и столом перед большим камином, в котором горел огонь.
— Мне жаль услышать, что ваш муж нездоров, — сказал Сэндис.
— Всего лишь простуда, но грудь — его уязвимое место. Завтра он уже присоединится к нам.
Беседуя с Покахонтас о планах, связанных с Виргинией, сэр Эдвин наблюдал за ее медленными, пленительными жестами. Когда она двигалась, ее нижняя юбка из тафты слегка шуршала и в воздухе разносился слабый, еле уловимый запах цветов. Аромат этот был незнаком сэру Эдвину. Он наслаждался ее изысканностью.
В дверь тихо постучали. На пороге появился сэр Дэвид, на лице его отразилось облегчение, когда он увидел их, но в голосе звучала нерешительность.
— Я повсюду искал вас, принцесса. Я знал, что вы захотите, чтобы я сообщил вам, что капитан Джон Смит здесь и просит разрешения увидеть вас.
Покахонтас приподнялась со стула. Она посмотрела на сэра Эдвина. Стеснение в груди позволяло ей дышать лишь короткими вздохами.
— Проводить его сюда, принцесса? — спросил сэр Дэвид.
Сэр Эдвин увидел, что ее лицо стало совершенно белым, но в то же время глаза странно и болезненно блестели. Потрясенный, он вдруг осознал, что в последний раз видел такие глаза, когда загонял добычу во время охоты.
Она едва заметно кивнула, охваченная мрачным предчувствием.
Сэр Дэвид повернулся и распахнул дверь. Смит вошел в комнату и долго стоял, глядя на Покахонтас. Затем низко поклонился и медленно поднес ее руку к губам. Если Смит и говорил что-нибудь, Покахонтас не слышала его. Она только знала, что с его прикосновением все изменилось, а когда она взглянула в его глаза, то увидела там бога неба, и вся ее жизнь перестала что-либо значить.
— Я не мог найти тебя, Покахонтас!
Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла произнести ни слова.
— Принцесса, вы хорошо себя чувствуете? — рядом с ней очутился сэр Эдвин.
Она попыталась шевельнуть губами, но по-прежнему не смогла заговорить.
— Я принесу рейнвейна. — Сэр Дэвид быстро повернулся и исчез за дверью.
— Идемте, садитесь, — сказал Смит, и они с сэром Эдвином подвели ее к стулу.
Мужчины были само внимание. Она слышала их озабоченные голоса, хотела заговорить, но не могла. Она заставляла себя вымолвить хоть слово, но с губ ее не слетало ни звука. Она знала только, что глаза Смита и его прикосновения окутывали ее, и больше ничто не имело значения.
Глава 26
Дворец в Хэмптон-корте, июль 1616 года
Она сидела у окна своей спальни во дворце Хэмптон-корта и смотрела, как от реки поднимается утренний туман и королевский лебедь потягивается и чистит клювом перья. С предыдущего вечера она была не в состоянии ни есть, ни говорить. «Вышло хуже, чем я предполагала, — безрадостно думала она. — Что мне делать?» Она молилась всю ночь, но впервые не испытала облегчения. Покахонтас, новообращенная в христианской религии, во многом пока была не уверена, но твердо знала, что испытываемое ею сейчас чувство — грех, и не только по понятиям христиан, но и по понятиям ее народа. Когда Джон Ролф, пытаясь этим утром заставить ее поесть, склонился к ней, верный и обеспокоенный, она чуть не потеряла сознание от угрызений совести. Он спросил, не станет ли ей лучше, если перебраться назад в лондонскую гостиницу, она быстро кивнула. «По крайней мере, гостиница — мой дом в этой стране, и там я буду чувствовать себя спокойнее», — подумала она. Она бежит из дворца и от Смита, но он, конечно, последует за ней. Она вспомнила решимость в глазах Смита. И снова желание сковало ее тело, и страсть заставила ее трепетать.
И только вечером, когда Мехта привела к Покахонтас маленького Томаса, его оживленное личико наконец возвратило ей способность говорить, отвечать на его вопросы. Паухэтаны и близкие к ним придворные вздохнули с облегчением: принцесса снова заговорила. Между собой они решили, что, вероятно, напряжение от пребывания в Англии оказалось для нее слишком сильным.
На другой утро свита принцессы разместилась в каретах, чтобы вернуться в Лондон. На взгляд придворных, включая и принца Уэльского, пришедшего проводить их, все казалось обычным. Ролфы получили приглашение присоединиться к двору на празднестве по случаю его возвращения в Виндзор через несколько недель. Хотя Покахонтас все еще не могла есть, она не переставала улыбаться и с благодарностью распрощались с теми, кто оказал гостеприимство ей и ее семье.
На другой день в гостиницу доставили записку. Уединившись, Покахонтас дрожащими руками надорвала и развернула письмо. Оно было от Смита. Он хотел навестить ее этим вечером. Она велела посыльному передать Смиту, что ее не будет дома. Смяв письмо, она бросила его на стол. Крепко сжав кулаки, она мерила комнату шагами, прося Бога прогнать от нее Смита, ибо он разрывает ее сердце на части, и умоляя Его направить ее, смилостивиться над ней.
Внезапно она почувствовала потребность бежать. Если бы она могла передвигаться свободно, она обрела бы способность ясно мыслить. С тоской подумала она о лесах Виргинии. В Англии женщины высокого положения путешествовали только в карете или портшезе, но она может прогуляться, пока Джон не вернется домой с собрания. Она схватила легкую накидку с капюшоном, чтобы укрыть себя от посторонних глаз, и незамеченной метнулась из комнаты. «Я могу отлучиться на час, — подумала она. — Все считают, что я отдыхаю».
Из дверей дома напротив Джон Смит видел, как она выскользнула из гостиницы. По ее гибким движениям он узнал бы ее в любом наряде, но куда она собралась без сопровождения, пешком? Он ругнулся, следуя за ней по улице. «Я, как животное, — думал он, — слепо идущее по запаху. Если бы я только мог вообразить, что при виде ее во мне снова проснется такое желание, я никогда бы не поехал в Хэмптон-корт. Моя жизнь была такой приятной, воспоминания о ней стали уже тускнеть, а теперь я снова сгораю в огне страсти. Я должен запустить руки в ее волосы и ощутить прикосновение ее тела к моему. Я должен узнать, почему она вышла замуж в Виргинии. Господь пожелал, и вот у нее второй муж, и она вышла за Ролфа, человека, которого я уважаю». Прокладывая дорогу по людной улице, Смит понимал, что, если он сможет увидеться с ней наедине, все это будет неважно. «Я преследую ее, — думал он, — так же уверенно, как собака олениху, улицы Лондона — это моя территория». Он поглубже надвинул на глаза шляпу.
