метра. Хотелось верить, что это длины достаточно.
Водяная взвесь густела, становилось тяжело дышать. Легкие реагировали на нее, как на первую затяжку сигаретой, рефлекторно сокращались, чтобы не запустить внутрь враждебную среду. Гул падающей воды нарастал. Взвесь заменили брызги, больно бьющие в лицо. Юрий готов был поклясться, что вместе с брызгами летят и более твердые предметы, так больно они впивались в лицо.
По голове ударила тугая струя, больно, как палкой. Юрий беззвучно чертыхнулся, отполз на безопасное расстояние и стал понемногу травить самодельный монопод. Сила потока сразу заставила сомневаться в надежности конструкции. Штатив рвало из рук, и чем дальше, тем сильнее. Падающая вода неравномерно била по нему, отчего держатель пытался вырваться рывками. Юрий стиснул зубы и обеими руками, что есть сил, удерживал его. Всё, дальше двигаться было опасно. Ладони попали под струю и теряли чувствительность из-за тугого потока, похожего по действию на электрический разряд.
Юрий решил досчитать до тридцати, прежде, чем начать пятиться. Но досчитал только до двадцати пяти и понял, что больше держать монопод не получиться. Руки совсем потеряли чувствительность. Он пополз назад. Виктор и Зураб поняли его движение и затянули внутрь. Мокрый Юрий наконец-то вдохнул нормальный воздух. С волнением затянул в убежище монопод. Камера на вид была «жива». Лампочка записи мигала синим цветом. Камеру быстро отсоединили и отдали уфимцам, знающим как ей пользоваться. Максим включил экран и отмотал до того места, где Юрий начал проталкивать ее вперед.
На экране ничего не было видно, одни серые сполохи. Но вдруг картинка начала светлеть, будто экрану добавили яркости. Она становилась светлее и светлее. Народ впился глазами в малюсенький экран камеры в ожидании развязки. Неимоверно сильно хотелось увидеть то, что скрывалось за этим потоком, отрезавшим их от внешнего мира.
— Всё! — Крикнул Юрий. — Дальше я не смог продвинуться!
Картинка показывала размытое пятно серого цвета, будто камеру опустили в стиральную машинку с грязной мыльной водой. Кто-то разочарованно вздохнул, кто-то поймал себя на мысли, что так и знал, что ничего из этого не выйдет. Вадим пришел к двум выводам. Первое — все-таки на улице светло, и второе — толщина потока воды больше двух с половиной метров. Откуда взялись эти хляби небесные, чтобы вторые сутки непрерывно заливать ими землю? Ясно, что соленая вода может браться только из мирового океана, тем более в таких количествах. Какой, тогда силы ветер, чтобы нести ее тысячи километров? Умопомрачительность напрашивающихся выводов заставляла искать другие варианты, более привычные, но менее правдоподобные.
На время в убежище воцарилось молчание и бездействие. Первое было причиной того, что требовалось переварить полученные результаты, и придти к каким-нибудь выводам, второе — просто потому, что делать особенно-то было и нечего, кроме, как встать и замять затекшие ноги.
В атмосфере тишины и спокойствия вдруг снова отчетливо послышался резкий щелчок. На этот раз его услышали все. Люди закрутили головами, пытаясь понять его причину. Это было еще не все. Гора как-будто вздохнула каменными легкими. Вздох был похож на стон, помноженный на миллион исторгнувших его глоток. Жуткий, не предвещающий ничего хорошего. Стихия испытывала гору на прочность.
В убежище стало тихо. Вой ветра снова вышел на первый план. Он выл, как банши (мифическая женщина-плакальщица в кельтской, ирландской мифологии) под дверями, предупреждая обитателей убежища о том, что смерть уже вышла за ними. Барабанные перепонки от непрекращающегося гула начинали болеть. Почти все догадались заткнуть уши, чтобы не лишиться слуха.
Вике убежище, после щелчков и вздохов, больше не казалось надежным. Она непроизвольно прислушивалась к звукам, идущим изнутри горы. Ей чудилось, что она слышит и даже чувствует поскрипывания, треск, хруст и тяжкие «вздохи». Она захотела спросить Вадима о том, слышит ли он эти звуки, но не стала. Если он подтвердит, то станет еще страшнее. Пока же она могла списывать все на игру своего воображения.
Вадима беспокоили другие мысли. Он пытался вспомнить, на какой высоте от уровня реки находилось убежище. В сумерках, да еще в той спешке, он не успел заметить как высоко они вскарабкались. Плато представляло собой возвышенность, огромной площади, изрезанную реками. Если такой поток воды сходил одновременно в долины рек, то они могли быстро заполниться водой. С горными реками это случалось часто. Сильный проливной дождь моментально наполнял их, увеличивая русла в десятки раз, за одни сутки. То, что сейчас происходило снаружи, нельзя даже было назвать ливнем. Там происходил настоящий потоп.
Вадим не выдержал своих собственных заключений и решил узнать о них мнение у Зураба. Вика вопросительно глянула на Вадима, когда он поднялся. Тот показал ей рукой не беспокоиться и отправился к Зурабу, протискиваясь между отдыхающих туристов. Инструктор что-то набивал пальцем на экране телефона. Вадим тронул Зураба за плечо. Он поднял голову и вопросительно кивнул. Вадим показал на телефон, а потом на ладони пальцем изобразил желание что-то написать. Зураб протянул телефон.
— «Я думаю, что вода скоро начнет заполнять долины рек. Как высоко мы находимся?» — Написал Вадим и отдал телефон Зурабу.
Стас тоже наклонился, чтобы прочесть. После прочтения, они переглянулись с Зурабом.
— «Примерно, триста метров. О своих выводах пока никому не говори». — Написал Зураб.
Вадим понял, что его предположения верны. Они находились в ловушке. Если ветер не прекратится, вода непременно дойдет до их уровня, и тогда им придется выбирать из двух зол, утонуть, или погибнуть под градом камней. Выбирать не хотелось. Хотелось жить, особенно после того, как он встретил Вику. Настоящая ирония судьбы, встретить ее накануне смерти.
Вика ждала результатов разговора с инструктором, вынув ватку из уха.
— Ничего интересного, так, поболтали просто. Узнал, как высоко мы находимся! — Соврал Вадим.
Вика попросила Вадима тоже вынуть вату из уха.
— Гора скрипит, я слышу! — Даже в крике чувствовались нотки волнения.
— Это тебе кажется! Все хорошо! Скоро обед!
Вадим легонько, играючи щелкнул Вику в нос. На нее этот жест подействовал успокаивающе. Ее отец иногда делал так. Со стороны Вадима этот жест выглядел как проявление отцовства, как освобождение от некоторой ответственности. В ее случае, заботу о безопасности брал на себя Вадим, а ее роль была в том, чтобы его слушаться. Распределение ролей в такой экстремальной ситуации ей показалось естественным и правильным, что еще больше укрепило в ней мнение о том, что Вадим достойный мужчина.
Безделье вызывало голод. На часах было двенадцать дня, а желудок уже требовал пищи. Вадим решил занять себя физическими упражнениями. Осторожно отстранился от задремавшей Вики и сделал несколько приседаний. Покрутил плечами, сделал наклоны,
