Низкая комнатка хижины, возможно, никогда не видела такого живописного собрания в своих обветшалых стенах. Ее оконные проемы были заткнуты тряпками, а земляной пол от сырости местами напоминал болото. Из кирпичной печи не только шло тепло, но и вырывался дым. Из обстановки были только грубые скамьи и столы, кровать с пологом да шкаф, в котором виднелись надколотые стаканы и кувшины.
Обитателей этого весьма скромного жилища было всего двое: одноглазый хозяин, чье лицо не вызывало доверия, более того, оно казалось весьма коварным, и некий человек, спавший на скамье под толстой волчьей шкурой. Рыцари и крестьяне входили и стряхивали с одежды прямо на пол снег, который сразу начинал таять, только добавляя жилищу сырости.
– Глупо! – Предводитель, которого остальные звали Вигандом, плюхнулся на скамью с такой силой, что под меховым плащом звякнуло оружие. – Глупо в такой момент заниматься выяснением отношений. Говорю вам: если мы не будем держать себя в руках, то наверняка проиграем, даже если добьемся на какое‑то время успеха. Вы думаете, его легко поймать? И вообще, если мы не будем действовать умело, Иоахим окажется просто веткой, которую оторвали от дерева, а само дерево продолжит расти и еще посмеется над нами. Сто лет назад все было иначе, но наши отцы все равно проиграли. Теперь же под деревом наросли столетние корни. При наших отцах Германия была совсем другой, а теперь за курфюрстом поддержка большинства и могучий император. Если мы сейчас не примемся за дело со всей осторожностью, если не перетянем симпатии на свою сторону, доведем эту плохую пьесу до самого скверного и самого жалкого конца. Мы были бы сумасшедшими, безумными, если бы настроили против себя города. А пока, если думать о том, что еще предстоит сделать, на ум приходит лишь одно: проще хлебным ножом зарезаться, чем выполнить ту работу, которая нам предстоит. Давайте посмотрим правде в глаза: сейчас важно отдавать, а не брать. Если бы наши отцы тогда не испортили отношения с городами, они в конце концов поднялись бы и встали с нами плечом к плечу, и «Ленивая Грета» не рычала бы под стенами наших замков, а завязла бы в песке. Мы гнали бы нюрнбергцев, на пару с выходцами из Хоенлоэ, до тех пор, пока у них не пропало бы всякое желание воевать.
– «Если бы не испортили» не означает «не испортили», – проговорил один из присутствующих.
Речь предводителя, казалось, не произвела на большинство сильного впечатления.
– А что же было делать с «кровью Вильснака»? – произнес первый оратор, облокачиваясь о стол рукой в латной рукавице. – Кто не улавливает требования времени, тот упускает пользу момента. Что мы обретем, когда поймаем его? Кровь закипает у вас в сердце при мысли о том, что не свершится месть! Я вас прекрасно понимаю. Но ведь получается, что вы можете думать лишь о сегодняшнем дне? Завтрашний день сокрыт от вас?
– Говори, говори, Виганд! – послышались голоса.
– Объединятся города, князья, император, империя – и все против нас. Неужели вы думаете, что саксонцы, померанцы, мекленбургцы, магдебургцы промедлят послать против нас войска? О, у нас хорошие соседи! Где наши крепкие замки, где толстые стены, за которыми мы можем смеяться в голос? Вы хотите рискнуть, поставив на карту все?
– Виганд прав! – сказал кто‑то. Остальные молчали.
– Я знаю, о чем говорю. Знаю, что Иоахим только что отправил гонцов к померанцам, ко всем князьям вокруг, чтобы заключить договор против бунтовщиков, как он нас называет. Каждый союзник будет стремиться выследить, схватить и судить тех, кто участвует в заговоре, на какой бы территории они ни находились. Если о нашем деле станет известно, все скажут, что мы – рыцари-разбойники, которые только и делают, что мстят. А вы хотите большего, господа, вы хотите отомстить за давно умерших предков, которых объявили плохими. Вы хотите восстановить свои права, которые даровал вам Бог, а князья из Нюрнберга отняли их у вас.
– Это то, чего мы хотим! – воскликнул Ведиго, ударив себя кулаком в железную грудь. – Эта земля была нашей, дороги и улицы принадлежали нашим отцам, мы в своем праве. Вернуть отнятое – вот чего мы хотим. Бог укажет нам для этого нужный момент. Для чего все эти разговоры?! Они только охлаждают горячую кровь. Что будет, то будет.
– Все знают, что мы здесь собрались не для того, чтобы поесть молочной каши, – вмешался третий участник собрания. – Она может оказаться настолько горячей, что обожжет нам рот. Довольно разглагольствовать! Мы поклялись, и среди нас нет ни одного клятвопреступника.
– Что нам до городов? – подключился еще один из присутствующих. – Их жители, как жирные барсуки в своих норах, счастливы, что их оставили в покое. Если их запугать, они отдадутся на волю обстоятельств. Но по-настоящему они не поддержат нас, а если бы и поддержали…
– То на нашей стороне оказалась бы сила, которая высоко бы нас вознесла, – вмешался предводитель. – Ради бога, послушайте меня! Горожане ворчат. Поверьте, в городах тоже тлеет недовольство. Осталось лишь как следует разжечь там огонь. Если мы завоюем города, не все, а только лучшие, можно будет сказать, что восстала вся страна, поскольку уже невозможно было терпеть несправедливость. Наше дело получит огромную поддержку. В империи вызовет уважение тот факт, что целая страна восстала и стряхнула с себя всех этих наместников. Вернула ли Австрия себе Вальдштетте? Там объединились все: крестьяне, горожане, дворянство. Разве наше дело не стоит того, чтобы мы отдавали свои жизни, один за другим, умирая на виселицах, лишаясь добра, крови и жизни? Раньше фогты, которых сажали в марках императоры, были не так уж и плохи. Потом они становились все хуже, хуже и хуже. Баварцы и люксембуржцы не желали нам помочь, мы должны были помогать себе сами. Когда мы обнажим мечи, докажем, что у нас еще осталось право помогать себе! Осмельтесь, друзья, произнести это вслух! Кто осмелится, тот и победит! Считайте, что он уже лишился власти, этот странный, упрямый мальчишка, который больше не хочет быть фогтом империи, который беззастенчиво попирает наши законы, уставы, наши старые права, который проливает благородную кровь из-за всяких глупостей, который хочет навязать нам свои прихоти. Считайте, что он уже проиграл! Протестуйте, пусть звучат тысячи голосов, пусть будут написаны тысячи писем, рассылайте их по всему рейху, поднимайте несогласных, но старайтесь не попасться сами. У него нет детей, нет братьев. Пока против нас не выступил франконский клан, мы полностью владеем ситуацией, мы сильны и едины.
Было что‑то притягательное в тех образах, которые вызывал в памяти
