и ее дочери не было в замке, опять приходили поздние гости, которые утверждали, что они охотники, но среди них не оказалось ближайших соседей. Лица некоторых были полностью скрыты. Потом они выпивали в зале, как это делают добрые люди, но двери были заперты, а слуг не пускали. Каспар ждал, но никого так и не позвали. Слышался стук кружек, приглушенный шепот и дикие проклятия.
Когда совсем поздно госпожа Бригитта с дочерью вернулись из гостей домой, странные визитеры уже ушли, а хозяин замка лежал в своей постели. Но в замке царила какая‑то тяжелая атмосфера. Возможно, этому способствовали мрачные мысли его обитателей. А может, всему виной было то, что хозяйка впервые за двадцать лет почувствовала, что настал конец ее безраздельной власти.
Госпожа Бригитта уже знала больше, чем ей следовало бы знать. В Гольцове до нее дошли разные слухи, и Рупрехт, который вез свою госпожу домой, подтвердил их – ведь галки и вороны напели ему многое. Когда карета госпожи прикатила на лужайку перед замком, она увидела уезжающих гостей, и гости эти ей совсем не понравились.
А еще, проезжая мимо деревенской харчевни, она заметила в освещенном окне местных парней, тех, кого хозяин только в крайнем случае отпускает с пашни. Они пили и что‑то горячо обсуждали. Потом эти люди тоже куда‑то уехали. Заплатил ли им кто‑то или нет, они не говорили. Но откуда бы это в карманах наибеднейших крестьянских сыновей позвякивали гульдены?
Каспар ударил молотом по шлему, лежащему на наковальне, и затянул глумливую песню, которую когда‑то пели про герцога Ханса фон Сагана [118], который спасся бегством и с трудом нашел себе в марке приют:
Кто разжигает меж граждан войну,
Будет опять у беды в плену.
И все, что случится этой порой,
Как герцог Ханс он увидит спиной.
– Что за глупую песню ты поешь, Каспар? – спросила госпожа.
Он вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки:
– Кто‑то спел, а другие теперь повторяют, госпожа.
– Зачем повторять то, что поют уличные мальчишки? Ты сильно спешишь, Каспар?
Слуга покосился на нее и кивнул.
– Уже завтра?
Он подумал и снова кивнул.
– Каспар, ты верный слуга, но верный слуга должен делать все, чтобы его господин не пострадал.
– Верный слуга должен делать то, что хочет его господин.
– Даже если господин… – она сделала паузу, – стал другим, не таким, как был?
Он кивнул.
– Но что, если все движется к какому‑то ужасному исходу? Если он доверился дурным людям? Если его снова поймают? Каспар, что будет с тобой, что будет со всеми нами?! В песенке о герцоге Хансе не о нас ли поется?
Слуга отложил шлем и взял наплечник, но потом отложил в сторону и его. С ним тоже что‑то происходило.
– Госпожа, вы все правильно говорите, но уже ничего не изменишь. Это должно случиться.
– Почему это должно случиться? Каспар, ты что‑то знаешь?
– Да, госпожа.
– Тебе нельзя рассказывать о том, что эти люди замышляют против курфюрста?
– Да, мне нельзя об этом говорить.
– Даже о том, что твой хозяин заодно с этими людьми?
– Не то чтобы он был заодно, просто теперь ему нельзя уйти.
– Каспар! Это очень серьезно, и, если что‑то случится, все не закончится так хорошо, как в прошлый раз. Тогда он был так же невинен, как ягненок в утробе матери, а теперь?! Каспар, тот, кто остановит его, сделает благое дело.
Слуга швырнул заготовку в угли так, что искры полетели во все стороны.
– Ах, госпожа, боюсь, что уже поздно! Уже заварилась такая каша, что теперь остается ее расхлебывать. Мы не должны были позволять ему ехать в Хафельланд одному…
Добрая госпожа схватила его за рукав рубашки:
– Каспар, мы все‑таки должны его вытащить.
– Бык бежит туда, куда его гонят.
– Мы что‑нибудь сделаем, ты и я.
– Не я, госпожа.
– Ты мне лишь немного поможешь.
– Нет! Я поклялся ему.
– Каспар! Конечно, это было бы безбожно – выступать против своего господина. Но если это делается во благо, то Бог закроет на это один глаз. Ведь он – Благой Господь!
Слуга покачал головой:
– Обстоятельства сильнее нас.
– Ты понимаешь, что наш господин будет брошен в тюрьму, наш замок сровняют с землей, а мы, Ева и я, погибнем?
Каспар вытер глаза рукавом:
– Я этого не увижу. Если хозяев обезглавят, то слуг просто повесят.
Он вернулся к работе, стараясь отогнать от себя мрачные мысли. Но госпожа Бригитта, не обращая внимания на удары молота, продолжала размышлять.
– Ты хороший и верный слуга, – сказала она. – На твоем месте я поступила бы так же. Но я его жена и должна заботиться о нем, мы поклялись, стоя перед алтарем, что будем оберегать друг друга от бед. Тебе надо рассказать мне все, что знаешь. Я твоя госпожа и могу тебе приказать делать то, что не запретил делать твой господин. И тебе не нужно скрывать свои мысли, если я тебя о чем‑то спрошу, потому что слуге следует печься о своих господах.
– Пожалуй, – согласился Каспар.
– Он уезжает утром?
Слуга посмотрел на нее с сомнением:
– Не знаю, можно ли мне это говорить.
– Я спрошу тебя по-другому. Ты должен мне сказать вот что: господин завтра остается дома?
– Этого мне не запрещали говорить. Нет, завтра он не будет сидеть дома.
– Не вернется ли он завтра или послезавтра?
– Кто знает, когда он вернется.
– Берет ли он с собой тебя и Венцеля, а из деревни Юргена, Штефана, Ханса и двух близнецов?
– Ну, если вы и это знаете, госпожа, можете меня и не спрашивать.
– А в оружейной уже висят кольчуги, колеты, плащи, шлемы, копья и топоры, которые вы наденете?
– Так вы и это знаете?
– Как ты думаешь, Каспар, что если бы я взяла Рупрехта и еще пару крепких парней и приказала бы им осторожно очистить весь арсенал, да так, чтобы никто ничего не заметил? А потом я велела бы вывести из конюшни лошадей. Все острое и железное мы погрузили бы на телеги и ночью уехали бы в Гольцов. Рохов хорошо ко мне относится. Надеюсь, он не с ними. К тому времени, когда твой господин проснется, нас бы уже и след простыл. Думаю, тогда он все‑таки не сможет уехать. Тебя там быть не должно, твое дело только сказать, что ты об этом думаешь.
– Накажи меня Бог, госпожа, но я обязан быть там! Если бы я увидел это, я бы выскочил
