лишь кролики… А мы с чувством и расстановкой. Да, красавица?!
– О-о! – со стоном подал голос Тота. Тут же получил очередной удар и вопрос: – Так. Быстрее. Что, где, как? Бабки, ценности, золотишко… Говори. – Здоровяк огромной лапой сжал горло Болотаева, и Тота уже задыхался, как послышался крик Дады:
– Помогите! Спасите! На помощь!
Здоровяк бросился в подъезд, и тут два выстрела, и ещё один. Потом тишина.
– Дада! – крикнул Тота, с трудом вставая.
– Я здесь, здесь, – появилась она. – Вставайте, как вы? Надо скорей убираться отсюда.
– Мама, – прошептал Тота, видя, что Дада вновь завозилась с чемоданом. – Брось всё. У-у… – Он схватился за плечо. – А эти где? Как? Что? – Он ещё пребывает в прострации, а Дада второпях стала копаться в вещах. – Брось всё! Пошли, – стонет Тота. Два пакета бросили. Шубу, отряхнув, Дада надела.
– Пойдёмте, – командует она.
У неё чемодан в одной руке, другой она поддерживает Тоту. Они вышли в подъезд, и тут Тота оцепенел. На полу, распластавшись, в крови валяется здоровяк. Тота испуганно дрожа стоял, боясь перешагнуть через него. А Дада завозилась с замком, запирая дверь.
– Тотик, пойдёмте. – Она помогла Болотаеву кое-как перешагнуть через труп. И только зашли за лифт – внизу на ступеньках – второй, из горла ещё пульсирует кровь.
– А! – Тота скрючился, его стошнило.
– Пойдёмте, пойдёмте, дорогой. Нас мама, дочка ждут… Только на кровь не наступайте. Держитесь за меня.
Тота схватил её руку – у запястья леденящая твердь, и ему вновь стало очень плохо, началась рвота. Дада изо всех сил старалась привести его в норму, но Тота совсем раскис. И тогда она жёстко прикрикнула:
– Возьмите себя в руки. Горец! Чечен!
Это как-то подействовало. Они заковыляли вниз, и он спросил:
– А как ты с заточкой в…
– За ней пришла.
– А нельзя было иначе?
– Иначе мы бы были на их месте. Всё. Забудьте.
На улице уже смеркалось, а такси нет.
– Вот гад… Зря заранее заплатили.
– Мой портмоне, – очнулся на воздухе Тота.
– Забрали?! – крикнула Дада.
– Этот здоровяк. Там паспорт, валюта. Всё.
– На, держите. – Дада отдала Тоте пистолет. – Я мигом. – Она скинула шубу, бросилась обратно в подъезд. Вернулась быстро. Тяжело дыша, забрала пистолет и сунула ему портмоне.
– Пойдёмте. – Они двинулись к большой дороге – проспекту Кирова.
Ни души. Ни машин. Шли пешком. Вскоре их догнал старый грузовик. За рулём вооруженный парнишка.
– Я-то в центр еду воевать, а вы зачем? – спросил водитель.
– Мы там живём.
– Надо оттуда, а не туда.
– Надо, – согласился Тота.
Когда проезжали Сунжу, Дада опустила окно, незаметно что-то бросила в реку.
– Что? Жарко? – спросил водитель. – Скоро будет очень жарко – война!
Когда оказались во дворе, было совсем темно и тихо. Страшно тихо.
Дада тронула Тоту:
– Я всё выбросила в Сунжу. Всё надо забыть, и никому, тем более маме, ни слова. А плечо… споткнулся, упал.
Однако мать догадалась, что что-то ужасное было, ибо Тоту и дома всё тошнило, он побледнел, чувствовал себя очень плохо и рука болела.
– Вам надо уезжать! – совет матери.
– Ему надо, – согласна Дада. – А мы – с вами.
– Здесь ведь ужас, война!
– Война? Я думаю, что до этого Москва не опустится… А насчет ужаса? Наоборот, я никогда не была так счастлива в жизни! Рядом мама и дочь. Я хочу быть только с вами!
* * *
Всё на контрастах, и всё познаётся в сравнении.
Это к тому, что лежал Тота Болотаев в московской больнице. Оказывается, поломана ключица, а в это время в Чечне началась война. Связи нет. И он, единственный мужчина в семье, – вне войны, а три женщины – мать, жена, дочь – в самом центре Грозного. В самом пекле. Как ему было больно. Больно на душе. Как он себя корил… Хотя были случаи и похлеще. Умерла уборщица театра, и её единственного сына, живущего в Ульяновской области, по просьбе своей матери стал разыскивать Тота и нашёл.
– Ты кто?
– Я Тота Болотаев… Просили передать, что твоя мать умерла.
– Да?.. Когда?.. А что там дома? Война?
– Да, война.
– А что ещё нового?
– Твоя мать умерла.
– Это я понял. А что ещё нового?
– А что ещё нового может быть?! – разозлился Тота, бросил трубку. – Козёл!
«А чем я лучше?» – гложет сердце мысль. Связи с Грозным нет. По телевизору в сводках новостей показывают подготовку к войне, к полномасштабной войне, где задействованы все группировки войск, вплоть до военно-морских сил.
До последнего Тота не верил, что такое может случиться. Однако случилось. И почему-то именно в новогоднюю ночь. Именно в этот день, 31 декабря 1994 года, его на праздники – всё равно в больнице никого нет – отпустили домой. Болотаев потрясён. Началась война. Пусть где-то на периферии, в какой-то мятежной Чечне. Но это ведь в России, в одной стране. И образно: ведь если у человека заболел мизинец, то страдает весь
