уже полдень – время, когда лучше всего разыгрывать самые сильные карты. У Кипа на руках был «Морской Демон». Пока на столе были другие карты, «Демон» атаковал их, но мог напасть и на твою собственную, если ты выкладывал еще одну. Подобно лучшим клинкам, эта карта была обоюдоострой.
– Говорят, Пушкарь когда-то убил морского демона, – заметил Андросс.
– Я слышал об этом, – подтвердил Кип. – Думаете, это правда?
– Думаю, что это возможно. На побережье иногда находят выброшенные волнами остовы этих тварей, следовательно, они не бессмертны.
– Да, но как Пушкарь смог это устроить?
– По рассказам, он сгрузил на плот весь корабельный запас пороха и спустил его на воду на тросе, в пятистах шагах позади «Авед Барайя». Почему-то этот маленький плот окончательно взбесил демона, я так и не узнал почему. Насколько я понимаю, у этого Пушкаря вообще есть такое свойство – злить тех, кто сильнее его. Он дождался, пока чудовище не выплыло на поверхность, и взорвал плот выстрелом из пушки как раз в тот момент, когда оно уже почти его заглотило. Еще и в шторм, если верить моряцким байкам.
Кип уважительно скривил губы.
– Готов поручиться, что шагов было скорее около двухсот, но все равно впечатляет, – продолжал Андросс. – А если верить другой версии, он сам забрался на этот плот и плыл, распевая матросские песни и изрыгая проклятия в адрес какой-то потаскухи, в которую был влюблен, после чего самолично запалил фитиль и в последний момент прыгнул в море. Впрочем, моряки и правдивые истории знакомы в лучшем случае шапочно.
– А я верю в пятьсот шагов, – возразил Кип. – Я видел, как этот человек стреляет.
Андросс собрал на своем краю стола целую армию «Выцветков». Ну что ж, корм «Морскому Демону» обеспечен! Кип, в свою очередь, переместил свой «Тяжелый Галеон» так, чтобы можно было уже в следующем раунде проплыть мимо выставленной Андроссом защиты и атаковать непосредственно его самого.
– Мне кое-что нужно от тебя, Кип, – сказал Андросс.
– В смысле, вы пригласили меня не для того, чтобы узнать, не украл ли я ваши колоды, и разгромить в нескольких играх?
– Как ни трудно в это поверить, даже твоей замечательной компании мне недостаточно.
Андросс произнес это ровным тоном, так что нельзя было понять, иронизирует он или говорит искренне. Кип обнаружил, что помимо воли улыбается. Перед ним сидел человек, который пытался его убить, сперва чужими руками, а потом собственными; человек, из-за которого они все лишились Гэвина, – и тем не менее Кип улыбался ему!
Андросс улыбнулся ему в ответ. Был ли он богом или чудовищем, но он ценил, когда его чувство юмора находило понимание.
– И что же это? – подтолкнул Кип, не в силах ждать дальше.
Андросс поглядел на него поверх своих карт.
– Я хочу знать, где находится мой другой внук.
* * *
Это был удар ниже пояса.
– Другой?.. – переспросил Кип.
Кажется, он слишком долго колебался? Должно быть, его лицо побледнело, поскольку Андросс улыбнулся своей волчьей улыбкой:
– Люблю огорошивать людей. Право, это была одна из вещей, которых мне больше всего не хватало во время моей изоляции. Тем больше удовольствия я получаю сейчас, когда могу видеть твое лицо!
– Кстати, давайте-ка поговорим об этой вашей «изоляции».
Неожиданно Кип почувствовал себя готовым к битве. К черту старика с его уловками!
– Гринвуди, выйдите отсюда, – бросил он рабу, не оборачиваясь. – Мы оба знаем, что, если бы я не пощадил вас, когда говорил перед Спектром, вас ждало бы по меньшей мере сорок плетей, а то и чего похуже. Так что убирайтесь к чертям! Господам нужно поговорить.
Прошло несколько мгновений. Кип увидел, как Андросс незаметно кивнул.
Старый раб вышел, и Кип ощутил легкую щекотку удовольствия. «Значит, вот как это начинается. Опиум власти. Приказы и повиновение, ведущие свой танец, пока ты не взберешься по этому скользкому столбу на такую высоту, где все должны будут подчиняться тебе, а ты – никому».
– Задумался о высоком? – спросил Андросс.
– Неужели меня так легко разгадать?
– Да, когда ты не следишь за собой. Молодость – время погруженности в своеобразное сумеречное состояние. Порой тебя посещают вполне взрослые мысли и прозрения, каких от тебя трудно ожидать, и в то же время ты абсолютно не способен контролировать себя. В этом возрасте эмоции настолько буйны, что никакой интеллект не может их обуздать. Со временем они понемногу станут по-настоящему твоими: ты сможешь ими управлять, или, по крайней мере, успешно скрывать… если доживешь.
Кип смотрел на свои карты и не видел их.
– Временами вы говорите совсем как мой отец. Это приводит меня в отчаяние.
– Ты тоже временами говоришь как твой отец, и это приносит мне радость. Я возлагаю на тебя большие надежды, Кип. Однако сейчас ты просто сидишь и смотришь, и тебе предстоит выучить несколько жестоких уроков, прежде чем ты встанешь и начнешь действовать. Ты должен стать хозяином чувств, которые находятся внутри тебя, а не их марионеткой. Пока же твой болтливый рот – главный источник твоих проблем, Кип.
– Знаю! Я просто хотел…
– Молчи и слушай. Ты ведешь себя в точности так, как вести себя не следует. Порой ты говоришь неожиданные вещи, часто грубые, но иногда с потрясающей проницательностью. Когда-нибудь ты научишься держать язык за зубами; но пока, если уж ты сказал что-то такое, что шокирует твоего собеседника, – не отводи глаза, не отворачивайся в смущении! Смотри на результат! Прибереги на потом свое замешательство и ужас перед сказанным, не уходи в себя, смотри за реакцией!
Кип немедленно смутился, чувствуя себя слабым и глупым – в точности так, как говорил Андросс. Чтобы справиться со стеснением, он выпалил:
– Почему вы ведете себя так, будто вы мой друг?
– Не друг, – тотчас же откликнулся Андросс. – Я твой дед, чего бы это ни стоило нам обоим.
– Вы меня боитесь, – сказал Кип.
Изумление на лице Андросса стоило того, чтобы на него посмотреть. Потом он расхохотался:
– Вижу, ты решил сразу же воспользоваться моим советом! Нет, Кип. Точнее, и нет, и да. Я боюсь не тебя. Я боюсь, что ты можешь поставить под удар наше семейство. На настоящий момент, если ты что-нибудь выкинешь, все будут знать, что я не имел к этому отношения, но по мере того, как ты будешь становиться старше и воспитаннее, расстояние между нами будет сокращаться. А следовательно, для того, чтобы быть мне полезным, ты должен расти быстрее, чем это возможно с точки зрения общественного мнения.
«Вот хорошо! Люблю, когда меня никто не подгоняет…»
И тут
