Колай опустил глаза, устыдившись своего необдуманного предложения. Сонмага возмущенно фыркнул и поднялся. Аван остался сидеть на месте, склонив голову, словно слуга.
– Встаньте, Аван. – Амаха сделал великодушный жест рукой. – Нам не стоит ссориться. Вы теперь знаете, что мы не можем отступить. Я полагаюсь на вас. Отбросьте ненужные колебания.
Ответ был прерван раздавшимся поблизости внезапным взрывом. Грохот и вспышка пламени проникли сквозь полотняные стенки палатки. Сонмага грязно выругался от неожиданности. Снаружи раздались крики. Последовал новый взрыв, и за ним приглушенный грохот пушек, треск рвущихся зажигательных бомб, разносивших горящую жидкость.
– О боги, этот ублюдок решился напасть на нас! – взревел Сонмага.
До вельмож донесся отдаленный боевой клич армии Керестин, начавшей наступление. Нескончаемая лавина сверкающих пик и мечей неслась на врага с диким ревом, сметая все на своем пути, как горный поток. Со стороны войск Амаха тоже раздались крики. Генералы отправляли солдат вперед, чтобы отразить атаку.
– Не предполагал, что он посмеет! – бушевал Сонмага, подскочив к стойке и торопливо натягивая доспехи. – Идиот! Разве не понимает, что погубит нас обоих?
Внезапно он почувствовал сильный рывок. Сонмага обернулся и столкнулся лицом к лицу с Аваном, который подскочил к союзнику стремительно, как змея.
– Вы не подумали о многом, – усмехнулся Колай.
Длинный кинжал вспыхнул в его руке и воткнулся Сонмаге под бородатую челюсть, пронзив мозг. Великан пошатнулся, широко раскрыв рот. Глаза налились кровью, но жизнь уже оставила его, унесенная одним ударом клинка. Тело Сонмаги обмякло, сила ушла из мускулов. Аван отстранился и вытащил кинжал. Его бывший союзник упал лицом вперед и замер.
Колай взглянул на поверженного Сонмагу. О духи, насколько же он оказался легковерен! Поверить в то, что семья Колай пожелает зависеть от Амаха только потому, что у нее противоречия с Керестин. Сонмага оказался ограниченным человеком, очевидно не понимавшим, что политический союз, сохраняемый в тайне, намного сильнее. Показная вражда между Керестин и Колай одурачила всех, за исключением немногих. Сонмага оказался не из их числа.
Аван шагнул из палатки. В войсках Амаха царила неразбериха. Отряды семьи Колай повернули против своих недавних союзников. Гриджай ту Керестин через Авана был хорошо осведомлен о планах Сонмаги. К тому же появление отрядов семьи Бэтик означало, что времени почти не осталось. Сонмага и его армия стали препятствием, которое необходимо удалить.
Началась резня.
Аван откинул полог палатки и выскочил наружу, в духоту и жару летнего дня. Вокруг царил хаос: солдаты метались и сталкивались друг с другом, звенели мечи, лошади становились на дыбы, прокладывая себе дорогу в давке. Огненные языки лизали воздух, темный дым поднимался клубами к небу. Шум битвы извещал о столкновении на равнине двух армий. Тысячи воинов сошлись в бою. Аван прокладывал себе путь к лошади, которую держал под уздцы один из его приближенных. Он стремительно вскочил в седло и уже сверху заметил, как в палатку Сонмаги вбежал слуга. Но вельможа воткнул шпоры в бока лошади, и ловить его было поздно. Теперь они знали, кто совершил преступление. Но отряды Колай теснили солдат Амаха, угрожая взять противника в клещи, подобные клешням крабов из залива Матакса, принесшим ему благосостояние. Авану показалось, что до него донеслись проклятия, и улыбка коснулась его губ.
Единственное, что омрачало триумф, так это судьба Мисани. Если бы она только поверила ему, как и полагается хорошей дочери. У Авана не было намерения убивать наследницу, поскольку тогда большая часть союзников отвернулась бы от него. Колай подменил зараженную ночную рубашку еще до того, как Мисани отправилась во дворец. Он не стал рисковать своей дочерью и репутацией семьи ради Сонмаги. Колай собирался сказать Амаха, что болезнь не подействовала на Люцию. В конце концов, кто знает, насколько порченые восприимчивы к болезням? Но Мисани подвела, не выполнив отцовской просьбы… и потеряла его доверие. Мертва она или жива, Аван не слишком заботился об этом. Дочь доказала, что не может беспрекословно выполнять его приказы. И Мисани больше не интересовала отца. У него теперь были огромные планы.
Присутствие кружащей над полем смерти возбуждало вельможу, и его худое лицо расплылось в улыбке.
Как же он любил эти игры…
Глава 29
Наступила ночь. Но и она не принесла успокоения жителям Аксеками. Наоборот, темнота усилила страх и панику. Западные стены города атаковали войска семьи Керестин. Воздух сотрясали выстрелы пушек. Солдаты метались между огненных вспышек, и их фигуры отбрасывали дрожащие тени на городские стены. На сторожевых башнях толпились люди. Треск выстрелов перекрывал рев сражения. Кипящее масло лилось на головы захватчиков огненным водопадом, и снизу раздавались предсмертные вопли. Лестницы с громким стуком ударялись о стены, и тут же оказывались отброшенными назад, стряхивая уже карабкающихся по ним солдат на землю. Горячий ветер разносил по городу приказы командиров, вопли раненых и крики нападающих.
В свете трех лун толпы мужчин патрулировали улицы города с факелами в руках и самодельным оружием. Все сестры вышли в эту ночь на небо: огромная Ария, яркая Иридима, зеленая Нерин. Пока луны находились в разных точках, но в скором времени их орбиты должны были сойтись в опасной близости. Приближался лунный шторм.
Никто не спал этой ночью.
Ворота в Аксеками были закрыты. С одной стороны, чтобы не впустить захватчиков, а с другой, чтобы прекратить беспорядочные передвижения жителей. Многие горожане забирались на стены помогать императорской страже. Желание защитить свой город от захватчиков пересилило ненависть к императрице и наследнице. Сине-белые латы императорской стражи смешались с одеждой простых людей, которые пришли со своим оружием дать отпор армии врага. Недели волнения и насилия на улицах разогрели кровь жителей Аксеками. И в то время, когда половина горожан объединилась против захватчика, рвавшегося в город, другая половина бунтовала и мародерствовала, требуя впустить осаждавших в столицу и передать трон семье Керестин.
Стража в восточных воротах не пропускала пытающихся попасть в город людей ни днем, ни после наступления сумерек. Торговцам, везущим товары, горожанам, стремившимся попасть домой, – всем отказывали в проезде за городские стены. Путники разбивали палатки прямо у дороги, ожидая, когда откроют ворота. Проезд разрешали только вельможам, имеющим пропуск, подписанный императрицей.
Когда к воротам подъехала простая закрытая телега, запряженная парой быков, в которой сидели невзрачный, худой молодой человек и его стройная, очень высокая жена, командир стражников уже открыл рот, чтобы приказать им свернуть с дороги, как и многим другим путникам. Но когда он заговорил, то произнес совсем не те слова, которые собирался. Офицер потом так и не понял, почему приказал охране открыть ворота и пропустить людей без пропуска. И почему, оправившись от наваждения, не распорядился разыскать телегу. Но единственное, что командир стражников ясно помнил, были зеленые глаза молодой женщины, которые внезапно потемнели и налились кровью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
