и стрелять, стрелять, стрелять…
Что думали об услышанном откровение женщины, я не знал, и спросить не успел. Потому что через секунду тот, кто называл себя разведчиком-диверсантом, неожиданно засмеялся. Сначала тихо, а потом так громко, так задорно и искренне, что у меня все мысли и планы ликвидации вражеского шпиона мгновенно испарились, так и не успев до конца оформиться.
— Ой! Ой, не могу! Ой, умора! — Сергей буквально согнулся пополам от смеха, трясясь всем телом и стуча себя ладонью по коленке. — Вы бы видели свои лица! О, ёлки-палки, это ж… просто цирк!
Он смеялся беззвучно, смеялся с хрипом и присвистом, вытирая ладонью слезы, навернувшиеся на глаза. Он повизгивал в истерике, не в силах выговорить ни слова, при этом пытаясь отдышаться. Это был смех настоящий, заразительный и совершенно незлобный, от которого через мгновение напряжение в комнате лопнуло как мыльный пузырь.
Чуть придя в себя от шока, мы все трое сначала просто облегченно выдохнули, а затем, глядя на уморительное лицо шутника, уже не выдержали и присоединились к его веселью. Сначала неуверенно, а потом всё громче и громче. Даже Галина Ивановна, качая головой, улыбалась.
Однако, как только мы все вдоволь насмеялись, младший лейтенант тут же получил солидный выговор от женской половины человечества, стоящей рядом с нами. Анна и её мама напомнили весельчаку, что такими шутками можно до инфаркта довести или, как они выразились, «разрыв сердца получить». Сергей, все еще давясь смехом, виновато поднял руки в знак капитуляции и пообещал, что больше так делать не будет.
Я тоже пожурил напарника, но, чувствуя огромное облегчение, вновь вернулся к своему вопросу:
— Так всё-таки, откуда ты немецкий-то столь хорошо знаешь? Шутки шутками, но всё же хочется узнать.
Разведчик выпил воды, и вновь пообещав, что больше не будет устраивать столь неприкрытых издевательств над товарищами по вооруженной борьбе, наконец, рассказал свою историю. Которая, как выяснилось, была хоть и удивительной, но, в общем-то, вполне логичной и закономерной для этого времени.
Алексей Иванович — отец Сергея, трудясь на Коломенском машиностроительном заводе, был знаком с разными людьми. Среди них был один старый инженер, который уже ушёл на пенсию и жил неподалёку в своём небольшом домике. Как-то родитель, будучи мастером на все руки, помогал по-соседски подправить в его квартире рассохшуюся дверь и обратил внимание, что у того на полках стояло много книг на иностранных языках. Разговорились, и оказалось, что инженер ещё с царских времён занимался техническими переводами, часто работал с документацией на английском и немецком языках для того же завода.
Будучи человеком практичным и дальновидным Алексей Иванович, хотевший для своего пятилетнего чада более благополучной судьбы (чтобы тот вырос, выучился и в институт пошёл, а не просто в рабочие), поинтересовался, сможет ли старик за небольшую плату или в обмен на какую-нибудь помощь по хозяйству немного обучить сына азам какого-нибудь языка. Тот, имевший много свободного времени, недолго думая согласился: «А почему бы и нет?» и они скрепили договор рукопожатием. Мать Сергея эту идею сразу же поддержала — она видела в знании языка шанс для сына выбиться в люди и получить хорошую профессию.
Так маленький Серёжа стал два раза в неделю посещать строгого и очень требовательного преподавателя. Немецкий, которому решили его обучать, давался новоиспечённому ученику на удивление легко. Он схватывал слова и правила буквально налету. И старик, видя способности и тягу к знаниям, занимался с ним с особым тщанием. Более того, преподаватель то ли специально, то ли сам того не замечая, привил ему характерный берлинский акцент, который сам в свою очередь перенял благодаря долгому профессиональному общению с берлинскими инженерами, что часто приезжали в командировки в Коломну ещё в десятых годах.
О том, что акцент у Кудрявцева именно берлинский, тот узнал позже, когда поступил в институт. Об этом ему прямо сказал новый преподаватель немецкого, который в свою очередь не раз бывал в Германии до прихода Гитлера к власти. Он отметил, что произношение у Сергея очень чистое, почти академическое, но с явным оттенком столичного диалекта.
— Я думаю, что, в том числе и знание языка нашего теперешнего противника, да ещё с таким акцентом, и помогло мне сразу пройти отбор и поступить в разведшколу, когда началась война и потребовались такие кадры, — закончил свой рассказ напарник. — Думаю, это сыграло как дополнительный балл при приёме в разведшколу.
— Очень может быть, — задумчиво произнёс я и переспросил, уточняя деталь: — Так значит, с самого детства язык учил?
— Ага… — добродушно кивнул тот, не чувствуя подвоха.
И я тут же, воспользовавшись моментом, решил отомстить за всех нас, вспоминая его предыдущую шутку про шпиона.
Вскочил на ноги, и обличительно тыкнув в него пальцем, закричал с наигранной паникой:
— Так значит, в СССР тебя к диверсионной работе уже с пелёнок готовили⁈
Все присутствующие, разумеется, не ожидали от меня столь неадекватной, неожиданной и громкой реакции, а потому буквально застыли, совершенно не понимая, шучу я или говорю серьёзно. Но когда через секунду я не выдержал и улыбнулся, народ тут же расслабился и засмеялся.
Напряжение снова сменилось облегчением.
Громче всех хохотал Сергей, который, жмурясь и качая головой, давясь от смеха, говорил:
— Это точно… с пелёнок… Спасибо, что хоть ещё не раньше!
Последняя брошенная сквозь смех фраза, заставила всех нас на мгновение задуматься, а потом захохотали ещё громче.
Когда вдоволь насмеялись, Кудрявцев отдышался и, вытирая глаза, напомнил о деле:
— Ты, кстати, чуть ранее про два поставленных перед нами вопроса говорил. Первый: когда будем атаковать? Решили — вечером. А второй? Ты его не назвал.
— Второй вопрос более глобальный, — сделав глоток воды, чтобы промочить пересохшее горло, сказал я. — Нам нужно решить: какую именно будем атаковать цель — стратегическую или, так сказать, тактическую?
Этот вопрос поставил всех в небольшой тупик.
Через несколько секунд молчания Сергей произнёс:
— Подробней объясни, что ты имеешь в виду под «стратегическим» и «тактическим» в наших условиях?
— Всё очень просто. Раньше мы били по тому, что подвернётся под руку или по тому, что мешало нам непосредственно. Сейчас ситуация изменилась, — сказал я и увидев заинтересованные взгляды начал объяснять. — Теперь, когда у нас есть достаточное количество боезапаса и носитель для него, мы можем поражать не только какие-то одиночные, случайные цели, но и заниматься целенаправленным уничтожением тех или иных немецких структур, которые важны для них здесь, в тылу их армий. Например — те же склады. Если раньше мы сделали бы один-два сброса и на этом бы всё и кончилось,
