они помахали ей в ответ. Она поискала глазами – матери среди них не было. Правильно. Ханна не выпустит её раньше, чем караван скроется за поворотом, да и то, наверное, подождёт ещё полдня.
Тяжело вздохнув, Мара постаралась не думать об этом. Она повернулась подобно Ханне, к оставшемуся позади миру спиной и направилась туда, где её уже ждал Руфус. Она не знала, что бедная старушка Евстафия сидит сейчас на полу своей кельи и тихо плачет в объятиях подруги-тюремщицы, повторяя:
– Ниа, доченька, прости меня! Ниа! Ниа…
Глава 88. Железное чудо
Когда за дело, с которым не справились двое, берутся пятьдесят человек, оно кажется до смешного лёгким, чуть ли не пустяковым. Четверть населения Междустенья, почти все молодые, здоровые мужчины, исключая тех, что были в это время на охоте, вызвались помочь Маранте и Михалу в их задумке.
На постройку плотов ушло четыре дня. Особенно долго пришлось провозиться с большим плотом, который должен был выдержать огромный груз. Прикинув так и этак, Маранта и её советчики – Порфирий и Микаэль-Панкратий, которого все знали, как священника, решили не тратить драгоценное горючее и не гнать машину по реке своим ходом.
Пока флотилия из нескольких плотов спускалась вниз по реке до острова, где Маранта спрятала машину, около двадцати спутников Порфирия, не понаслышке знакомые с топором, пилой и рубанком, строили на противоположном берегу нечто вроде пристани с мостом из брёвен, на который должен был въехать автомобиль.
Люди Порфирия хорошо знали эти устройства – сэр Галль и несколько его помощников пригнали в форт Альмери не один десяток самых разных машин, найденных в хранилищах подобных тому, откуда происходил автомобиль Маранты. Автомобили стали основой мощи форта, его неоспоримым преимуществом в военном и хозяйственном отношении перед любыми соседями ближними и дальними, даже перед Торговым городом.
У сэра Галля, консорта военного коменданта форта, леди Дианы Альмерийской был на машины особый нюх и талант, как в области механики, так и в искусстве вождения всего, что стояло на четырёх колёсах и приводилось в движение мотором. Он охотно делился этим умением со всеми желающими. У него в учениках ходили практически все мужчины форта, от мальчишек, едва приобретших право называться подростками, до матёрых мужиков, вдвое старших годами молодого ещё рыцаря.
Практически все присутствующие альмерийцы умели управлять такими штуковинами, и потому они покатились со смеху, когда всё население Междустенья, (дома остались только матери с крошечными детьми и совсем уж древние старики), шарахнулось, увидев, как стальное чудовище, взревев мотором, вздрогнуло, двинулось с места и медленно покатилось на только что выстроенный помост.
При этом фары машины несколько раз мигнули, что привело в ужас женщин и детей, а охотников заставило схватиться за оружие.
– Ну, хорошо, а как же вы её на самый верх-то затащите? – всё сомневался священник. – Помост помостом, но берег здесь довольно крут.
Маранта переглянулась с Порфирием и поняла, что ему не нужно ничего объяснять. По знаку своего начальника двое рабочих размотали тонкий, но на удивление прочный трос лебёдки, протянули его на самый верх высокого берега и зацепили за ствол крепкого дуба, основательно державшегося за землю своими могучими корнями.
Люди ахнули, когда машина медленно задрала нос, потом встала на задние колёса и всё так же медленно поползла по почти отвесной стене, словно невероятных размеров железный жук. Когда она, наконец, очутилась наверху и встала на все четыре колеса, дверца открылась и из кабины вылезла Маранта, с которой пот стекал градом, словно она тащила эту тяжесть вручную.
Женщина устало улыбнулась и помахала рукой всем стоящим внизу и взирающим на неё, как на некое чудо. Громогласное "ура!" сотрясло всё вокруг и всполошило птиц, без того растревоженных таким скоплением людей в одном месте.
– Вот так она и на стену каньона въедет! – сказал Порфирий священнику стоявшему с открытым ртом.
– А знаешь, я с ними поеду! – заявил тот, когда вновь обрёл дар речи.
– Спятил? Я уже отговорил ее, тебя с собой брать. Тебя же там повесят!
– Понимаешь, я только сейчас понял: ведь Инци с ними, с этой семьёй! Я не знаю почему, но это так. Впрочем, у него всегда так – он видит души, а мы лишь тела Мы судим о людях по их поступкам, а он по нитям судьбы, протянутым через их жизни волей Создателя.
– Чой-то я тебя плоховато понимаю, но всё равно, какой бы ты ни был старый лис, ведь тебя узнают! Конечно, твои портреты больше не красуются на каждом столбе, а новые люди в полиции не знают тебя в лицо, но объявись ты там среди своих и всё! Стукач найдётся, и тебя тотчас вспомнят. А как вспомнят, так и захотят натянуть твою шкуру на барабан. Поймать такого зверя! Да все полицейские чины передерутся за право притащить тебя в кандалах сутягам на съедение! И не смотри, что прошло уже… А сколько лет прошло? Тридцать? Больше?
Священник только рукой махнул.
– Это неважно! И то, что меня могут там поймать тоже неважно. Даже если казнят, всё равно это не имеет никакого значения. Для меня жизнь сейчас это служение Инци, а какое может быть служение, если я буду беречь свою шкуру, когда людям, которых он избрал для своих целей, требуется помощь? Я стар… Да если б я даже был молод и считал остаток жизни не годами, а десятками лет, и тогда бы ничего не изменилось!
– Ты думаешь найти какие-то старые связи? Думаешь ещё кто-то остался жив из тех, что при делах?
– Кто-нибудь да остался. Когда я уходил, там было несколько молодых талантов. Теперь они должно быть зрелые люди, а если им угодно было меня забыть, то я напомню! Может кто-то из стариков ещё найдётся, как знать?
– Только зачем всё это? Речь идёт о том, чтобы найти парня, взять за шиворот и притащить домой. Если по дороге ещё и девчонку мою прихватите, это будет очень любезно с вашей стороны. Но зачем при этом поднимать на уши криминальный мир, а заодно и полицию Торгового города? Ведь ты же не Главный купеческий банк там грабить собрался?
– Нет, конечно.
Священник тяжело вздохнул и уставился себе под ноги.
– Дело в том… Ну как бы тебе это объяснить? Среди тех, кого избрал Инци, не бывает людей с лёгкой, счастливой судьбой. Их доля всегда тяжела и горька, но они никогда от неё не откажутся!
– Ты меня пугаешь. За каким же лядом тогда он, этот Инци сдался?
– За таким, что он сын Истинного и Единственного Бога, а ещё учитель Великого Добра, согласно которому только и следует жить, а ещё он Великий искупитель и защитник человечества перед Создателем,
