исключительно правящий класс Земной Федерации.
— Но продолжаешь вести с ними дела?
— Пока это в наших интересах. Да и хочется знать, чем все закончится.
— Похоже, вы сделали ставку на выжидательную тактику.
— Уж кто бы говорил. Чемпион по выжиданию среди нас — это ты.
Склоны горы были покрыты лесом, садами, виноградниками и пастбищами, где паслись коровы, козы, кони, овцы и иная живность. А среди деревьев в хаотичном порядке — разбросаны виллы, некоторые из которых были столь велики, что правильнее было бы их называть дворцами. Абсолютное большинство жителей Марса не видели и не могли увидеть подобного пейзажа.
— Ты преувеличиваешь.
— Я преуменьшаю. 15 лет выжидания, чтобы нанести точный и расчетливый, а главное — своевременный удар бедным Радикалам.
— С учетом того, какие активы они контролируют, бедными их точно назвать нельзя.
— Это, кстати, отдельная проблема. Но сейчас речь не об этом.
Беседа проходила в яблоневом саду. Невысокие деревья широко раскинули ветки, покрытые темно-зелеными листьями и крупными красными яблоками. Аквамариновое небо заката было украшено серебряным листиком восходящей луны — это был Деймос. Двое сидели в плетеных креслах беседки, полностью скрытой в тени деревьев.
— Согласен. Что вообще они там ищут? — вопрос принадлежал Гирику Писему. Хотя большинство жителей Столицы и не могли увидеть яблоневый сад собственными глазами, но данного человека видели регулярно. Видный деятель Федеративной партии имел широкую популярность в народе, особенно среди военных. В далеком прошлом — адмирал, начальник Штаба флота, последние 20 лет всегда был при власти. Череда назначений и выборных должностей впечатляла: советник по безопасности, министр МОЗП[1], канцлер парламента Сол, а ныне — сенатор Федерации. Настоящая же должность мистера Писема все эти годы не менялась: секретарь исполнительного бюро Федеративной партии. Также не менялась его неформальная роль в партии: казначей. Педантичность, приобретенная за годы службы во Флоте, полностью раскрылась в этом качестве — финансы партии пребывали в полном порядке, несмотря на обилие серых схем и значительный процент нелегальных операций. Уличить казначея в нечистоплотности не могли даже аудиторы, регулярно присылаемые фракцией Радикалов. А уж больших недоброжелателей сенатора невозможно было найти.
— С их слов, там есть артефакт неведомых пришельцев. Более мощный прыжковый двигатель.
— Это же очевидная чушь!
— Считаешь, такого не может быть?
— Разумеется. Нигде никаких следов этих загадочных пришельцев, а там для нас, точнее — для них, припрятали целый двигатель. Самому не смешно?
— Про следы ты не прав, некоторые есть. Аэлла-1 хотя бы. Но я разделяю твои опасения.
— Если разделяешь, то поймешь и вывод: тебе просто морочат голову!
Собеседник Гирика был также не молод, возраст приближался к 80 годам, хотя выглядел он на сорок. Звали его Айзек Паламос, вице-спикер сената и генеральный секретарь Федеративной партии. В отличие от собеседника, у него за спиной не было многих лет службы в армии или флоте. Мистер Паламос был потомственным функционером, карьеристом и олимпийцем.
— Меритократы долгое время ведут эти поиски, почти 30 лет. И сейчас пребывают в полнейшем возбуждении, они явно напали на след. Почему бы им не найти этот двигатель?
— Давай представим, что ты нашел ансибль. Наш, человеческий. Нашел лично, без бригады научных специалистов, без сферы, где описана теория, и даже без инструкции. Как скоро ты поймешь, что это и как работает? Или хотя бы, как им воспользоваться?
— Честно? Никогда.
Мистер Писем тяжело вздохнул:
— Вот и ответ. Сколько лет мы пытаемся понять происходящее на Аэлле-1? Сто? Сто пятьдесят? Так с чего ты решил, что эти талантливые ученые (и я сейчас без иронии) смогут понять, что нашли именно двигатель? Не запустить, не произвести второй такой, а просто понять?
— Аэлла-1 давно перестала быть тем, что от нее ожидали. Ты прекрасно это знаешь.
— Знаю.
— Признайся честно, уважаемый Гирик. План, взлелеянный Меритократами, ты тоже решил похоронить в залпах линкоров?
— Иногда мне приходит в голову такая мысль.
— Очень прошу тебя, как друга. Воздержись от любых подобных акций. Мы с трудом переварили твою прошлую выходку, повторение вызовет… гхм… большое неодобрение в правлении Клуба, — слово «клуб» было произнесено таким тоном, из которого явно следовало — речь не о гольфе. Бюрократ и потомственный олимпиец с подобным пиететом мог говорить лишь об олицетворении абсолютной ценности в его мировоззрении, а именно: о Власти.
— Победителей не судят.
— Это работает только один раз. И вообще, чего хотят Меритократы? Всего лишь убраться куда подальше. Пусть даже и заберут с собой пару миллиардов людей… или сколько им надо? — было бы логично заглянуть в сферу, уточнить цифру, но Айзек даже не пытался это сделать. Сферы в Олимпии не было, а конкретные цифры должны знать помощники, секретари и референты.
— И мы в итоге придем к тому, что затевали Радикалы. Кстати, я до сих пор считаю, что оставить под их контролем вторую кольцевую фабрику было ошибкой.
— Но первая контролируется вами.
— И вами.
— И нами. Хороший баланс интересов получился.
— Вернемся к нашим друзьям. Они нас обманывают, там нет никакого двигателя.
Вместо ответа, Айзек неопределенно пожал плечами.
— У тебя ведь есть там агент? — вопрос Гирика прозвучал как утверждение.
— Есть, и у тебя тоже. Причем, целый адмирал в отставке.
— Это была его инициатива, я не препятствовал.
— И все наши конкуренты тоже слетелись: эти (палец Айзека указал на информационный планшет), и те (указал вверх, на Деймос).
Собеседник Айзека покивал головой и решил сменить тему:
— Допустим, они действительно что-то найдут. Допустим, смогут понять что. Допустим… хотя нет, неправильное слово… мы точно получим полную информацию всего найденного, и наши идеалисты уберутся на Аэллу-1 и далее на свои новые планеты. Что тогда?
— Ты хочешь узнать, какова судьба Человечества?
— Не так глобально. Каков ваш план?
— Наш план и судьба Человечества — практически синонимы.
— Хорошо, хорошо. Я не спорю. Расскажи мне о плане и судьбе.
Айзек подал знак слуге, чтобы тот принес напитки, и он молниеносно появился с подносом: парой кувшинов и бокалами. В первом кувшине был яблочный сок, а во втором — самый дорогой напиток: земная вода.
— Не буду повторять все банальности, что человечество в тупике, что мы потеряли смысл в развитии, что продуцируем все больше и больше бездельников вместо направления усилий на масштабное освоение космоса.
— Это вовсе не банальности, а
