слишком мокро.
— Ни за что! Они теперь в трюме! — Девушка испытывала непреодолимый суеверный страх перед природным феноменом.
— А тут может попасть молнией! И всё, не будет у мамы с папой Анхелики! — Иван еще раз попытался отправить подругу в трюм.
— Пошли со мной. — Жалобно попросила она.
— Пошли. — Иван глянул на Прометея.
Тот одобрительно кивнул.
В трюме тоже было сыро, но он создавал ощущение безопасности. Здесь пахло продуктами, и была крыша над головой.
— Видишь, здесь ничего нет. Сиди тут.
— Ладно. Только я буду смотреть на тебя, через щелку.
— Черт с тобой, смотри.
Иван вернулся на свое место. Ему показалось, что дождь и вспышки молний стали реже. Теплые струи дождя, наверное, имели ту же температуру, что и тело, потому что почти не ощущались ею. Гром уже не оглушал, но еще пугал своей силой. Прометей сидел на краю плота и смотрел в воду.
— Чего там? — спросил Иван.
Вместо ответа Прометей резко «кольнул» воду острогой, вытащил из воды и продемонстрировал нанизанную на острие селедку. Рыба вяло трепыхалась, как полудохлая.
— Наверное, под молнию попали. Я вон, уже вторую из воды достал. Брюхом кверху всплыли.
Иван не стал долго удивляться. Взял в руки свою острогу и присел у другого борта. Сразу же на глаза попался еле заметный силуэт неподвижной рыбы. Иван ткнул и достал трофей.
— Хоть что-то полезное. — Пробубнил он и сдернул рыбу с крюка.
На ощупь рыбье брюхо показалось ему плотным. Иван поддел его острым кончиком остроги и вспорол. Рыбий живот был полон красновато-золотистой икры, готовой к скорому мёту. Иван любил икру и в жареном и в соленом виде.
— Прометей! — Крикнул он. — У нас хватит «горючки», чтобы икру поджарить?
— Нет, я приберегу ее на всякий случай. Можно засолить, а селедку замочить в уксусе.
— Понятно. У тебя есть с икрой?
Прометей кивнул. Иван решил, что еще три «тяжелых» рыбки смогут удовлетворить его потребность в деликатесе. Он примостился на самом краю плота, накрылся плотным куском оленьей кожи, как зонтом, чтобы не мокнуть самому и чтобы дождевые струи не били по воде, мешая высматривать неподвижную рыбу. Он заметил еще одну слабую тень, медленно двигающую телом, примерился и резко ударил острогой. Рука и глаз не подвели.
Иван вынул острогу, и хотел было похвастаться перед Прометеем охотничьей удачей, как из воды стремительно выскочила крупная рыба, из-за сумерек и брызг Иван даже не успел понять какая именно. Она молниеносно цапнула большой пастью селедку и утащила ее на глубину, вместе с острогой. Иван потерял дар речи от такой наглости. Прометей гоготнул.
— Марш на кухню! — Сквозь смех произнес он.
— Да чтоб она подавилась там, моей острогой! — Иван в сердцах топнул ногой.
Ему жалко было свой охотничий инструмент. Его острие было сделано из куска железа, оставшегося от прошлого мира, и на нем еще просматривался выпуклый шрифт, казавшийся сакральным заклинанием предков. Иван убедил себя в том, что он приносил ему охотничью удачу.
— Не ты один тут хороший охотник. — Поучительно произнес Прометей. — Будь начеку.
— А чего теперь быть-то, без остроги? — Иван сел на пол, взял в руки весло и сделал несколько нервных бесцельных гребков. — Как дал бы по морде этой рыбе веслом!
Дождь стремительно затихал. Гроза удалялась. Закончился он резко. Лодка словно перешла полосу разделяющую сумерки и солнечный день. Сразу стало светло и прохладно. На небе сияла потрясающих размеров и красоты круговая радуга. Анхелика вышла из трюма и любовалась ею с открытым ртом. Темная полоса грозы, непрестанно мерцающая вспышками молний, уходила на запад.
— Надо записать в бортовой журнал про сегодняшний случай. — Прометей поднялся и ушел в трюм.
Анхелика подошла к Ивану, присела рядом и взяла его за руку.
— Чего шумел? — С кошачьей интонацией промурлыкала она.
— Да, окунь что ли, утащил мою острогу, вместе с добычей. — Вон, одну селедку успел поймать. С икрой. — Иван показал подруге рыбу с вспоротым брюхом. — Икры хотелось.
— Давай, я засолю для тебя. — Анхелика прижалась еще сильнее.
— Давай. У Прометея еще есть.
— Красиво как. — Восхищенно произнесла Анхелика, имея ввиду шикарную радугу.
— Да, очень. Особенно после такой грозы.
— Это точно. Мы здесь такие слабые, не то что на острове. Я думала, что мы утонем. Так все грохотало и сверкало, и волны такие были. А вы не боялись?
— По правде сказать, я боялся. Ничего такого я еще не видел. — Иван приложился губами к уху девушки. — Думаю, и Прометей тоже.
— Что на ушко, то брехня! — Произнес сзади Прометей.
Иван и Анхелика отстранились друг от друга, будто подростки, которых застукали родители. Потом опомнились и снова прижались.
— Ладно, шучу я. После такого «инцидента» чего бы и не пообниматься. Заслужили.
Прометей любил вставлять непонятные слова, типа «инцидент», которые давно вышли из оборота жителей поселка. Ему они казались незаконно забытыми и несущими глубокий смысл, емко описывая предметы и явления. Он наблюдал, что все идет к упрощению, начиная технологиями, бытом и заканчивая речью. Свою миссию в обществе он видел в сохранении наследия предков. Он помнил фразу, оставленную первым Капразом Татарчуком: «Будет идти время, и вы начнете забывать все, что знали мы, и вас будет искушать огромный соблазн наделить не понимаемые вами события сверхъестественной силой. Запомните, у всего есть свое объяснение. Все на свете поддается изучению и пониманию. Мифологизация непонимаемого грозит вам погружением в беспросветную пучину мракобесия на долгие годы».
К этому все и шло. Даже мудрые цитаты предков каждый капраз пытался истолковать по-своему. Им надо было оправдать многие моменты, которые уходили раз и навсегда. Так было с ядерным реактором подводной лодки, обеспечивающем электричеством поселок. В один прекрасный день он перестал давать ток. Погасли последние лампочки, остановились электродвигатели. Этот день стал первым днем, когда люди поняли, что они неспособны создать ничего подобного ядерному реактору. Капраз Матвей тогда возвестил, что эпоха «грязных» технологий закончилась и началась эпоха натуральных, с лучинами и мускульной силой.
— Так, наобнимались? — По-деловому спросил Прометей у молодой парочки. — Надо из трюма все наружу вытащить, на просушку.
Будто и не было только что грозы, пугающей до смерти. Небо синело над головой, на глазах таяла радуга, а свежий ветерок приятно холодил тело. Плот стал похож на барахолку. Вещи и продукты из трюма заняли всю его площадь. Прометей оценивающе оглядел состояние, в котором они вышли из переделки. Кроме промокших вещей и залитых продуктов, никаких страшных последствий странная гроза им не нанесла. Прометей посмотрел на запад. Темная полоса грозы еще была видна на горизонте. Вспомнил,
