Его вороний амулет, словно раскалившись добела, жег мышцы сквозь кожу. Райф глотнул воздуха. Девушка как будто проникала ему в грудь вместе с амулетом. Она открыла глаза — серые, — и Райф понял, где видел ее раньше. Священный камень показал ее ему.
Память окатила его, как холодной водой. Вложив в это всю ложную силу, приданную ему призрачным питьем, он убрал руку. В воздухе что-то щелкнуло, и капли крови Райфа образовали между ними красную дугу. Девушка пошатнулась, шаря рукой по снегу в поисках опоры, Райф прижал нарывающую руку к груди с таким чувством, будто обмакнул ее в субстанцию некого иного мира.
Девушка застонала, но Райф отвернулся от нее и распахнул тулуп. Здоровой левой рукой он рвал тесемки одежды, спеша добраться до кожи. Амулет остался прежним, темным и холодным — бескровным клювом давно издохшей птицы, — и даже кожа как будто не пострадала. На ней осталась краснота и легкое углубление, но ни раны, ни багрового ожога не было. Райф нахмурился. Но ведь он чувствовал! Чувствовал до сих пор, что бы это ни было — ожег, чужое присутствие, пятно. Точно раскаленную кочергу ввели ему под кожу.
Страх возродил в нем гнев, и Райф повернулся к девушке.
— Вставай. Пора ехать.
Она смотрела на него с выражением, разгадать которое он не мог, зажимая правой ладонью то место на левой руке, которого он коснулся.
— Сколько времени прошло?
Райф не понял ее и потому не ответил.
— Я спрашиваю, сколько времени? Долго ли я простояла здесь на коленях, прежде чем... ты меня разбудил?
Слово «разбудил» показалось Райфу странным.
— Всего несколько минут, — сказал он.
Девушка кивнула. Видя, что она больше ничего не говорит и не встает, Райф поторопил ее:
— Нам надо ехать. Красные клинки еще вернутся.
— А с ним ничего не случится? — спросила она, слабо кивнув на ворота.
Он хотел сказать, что случиться может все, что Ангус подвергает себя серьезной опасности по ее вине, но почему-то сказал совсем другое:
— Ангус не дурак и способен постоять за себя. Если из города можно хоть как-то выбраться, он выберется. — Эти слова не так уж обнадеживали, но Райф, сказав их, почувствовал себя лучше — он почти что сам поверил, что это правда.
Девушка, немного успокоившись, стряхнула снег с изодранной юбки и поднялась. Райф хотел было помочь ей, но удержался. Ему как-то не очень хотелось прикасаться к ней снова.
— Ты не мог бы оставить меня ненадолго одну? Я подойду к тебе, как только... как только закончу.
— Только поскорее. — Райф выразительно посмотрел на ворота, повернулся к ней спиной и отошел прочь вместе с лошадьми. Его разбирало любопытство — он не думал, что она просто хочет облегчиться, — но он не собирался спрашивать ее или шпионить за ней. Чтобы занять себя, он достал из поклажи Ангуса одеяла, лишнюю пару перчаток, зажаренную вчера ржанку в промасленой тряпице, лепешку из сыворотки и бараньей крови, мех с натаянной водой, которой лошадиное тепло не давало замерзнуть, и баночку с воском. Все это предназначалось для девушки.
Когда он все приготовил, жжение у него в груди сменилось легким зудом. Руку все еще дергало, но в этом, должно быть, был виноват нарыв. Поморщившись, Райф отгородился от того, что видел и слышал. Это дело девушки, а не его.
— Я готова ехать, — сказала она, подойдя к нему.
Он не слышал ее шагов и, чтобы скрыть удивление, спросил, умеет ли она ездить верхом. Когда она кивнула, он подставил ей сложенные руки и подсадил на гнедого. У ее сапог были толстые подошвы, так что он как бы не прикоснулся к ней по-настоящему — за это, пожалуй, следовало быть благодарным.
Первым делом он подал ей одеяла и баночку с воском. Она приняла это так, как будто привыкла, что ей все подают. Но при виде жареной ржанки спокойствие изменило ей — впившись в птицу зубами, она обглодала ее дочиста и облизала пальцы.
Райф, садясь на Лося, улыбнулся. Такой она ему больше нравилась.
— Как тебя звать?
— Аш.
— А меня Райф.
— Я знаю. Тот человек... Ангус... сказал.
Райф почувствовал, что его поставили на место. Он придумывал, что бы еще сказать, но все, что приходило ему на ум, казалось слишком опасным, чтобы обсуждать это здесь и сейчас.
— Райф, ты должен пообещать, что разбудишь меня снова, если я... усну. — Их глаза встретились, и он понял, что она знает о вещах, которые он видел и слышал. Она снова потрогала его руку. — Они меня зовут. Голоса.
Райф кивнул. Это он уже понял. Зная, что не вправе расспрашивать ее, он передал ей кровяную лепешку и мех с водой. Их пальцы встретились, но он не почувствовал ничего.
— Я послежу за тобой.
Пики Смертельной горы исчезли во мраке безлунной и беззвездной ночи. Красные огни сторожевых башен за спиной у всадников заставляли их тени метаться по снегу. Снегопада не было, но ветер нес с горы поземку краткими свирепыми рывками.
Оленью тропу они нашли без труда. У Райфа создалось чувство, что конь Ангуса уже ехал по ней, поскольку тот знал заранее о каждом изгибе и повороте. Райф только порадовался, что лошади способны обойтись без него. Его нестойкая временная сила пропала, словно ее и вовсе не было. Раз это питье называется призрачным, то понятно, что ничего настоящего оно дать не может. Единственным, что держало его в сознании, была знакомая боль от швов. Она да еще обещание, которое он дал девушке.
Он посмотрел на нее. Она сидела сгорбившись, закутанная в одеяла, но голова была поднята и кивала в такт шагу коня. Они давно уже не разговаривали — им мешала тень Вениса. Райфу казалось немыслимым говорить о пустяках, когда Ангус оставался там, в городе. У девушки были свои беды, у него — свои, и молчание не разделяло их, а сближало.
Райф все время смотрел на нее, пока они ехали между сосен. Не мог не смотреть. Она околдовала Ангуса с одного взгляда, а стоило ему самому прикоснуться к ней, она... что она? Райф повернул к себе руку с нарывом, багровым и вздутым, как насосавшийся крови клещ. Что произошло между ними, пока она стояла на коленях в снегу?
Ему никогда не забыть этих голосов — они останутся с ним навсегда.
Дрей... Тоска по брату вдруг переполнила его, вызвав небывалую усталость. Будь Дрей сейчас здесь, он знал бы, что сделать и что сказать. Он не позволил бы Ангусу уйти одному. Губы Райфа сложились в слабую улыбку. И даже если позволил бы, то стоял бы у ворот и ждал, когда Ангус вернется. Дрей всегда ждет. Из всех качеств брата это вдруг показалось Райфу самым лучшим.
— Злые ворота.
Голос девушки вернул его назад. Она кивнула на мерцающую черную громаду, которую представлял собой ночью Венис. Кольцо голубых огней окружало ворота на триста футов ниже оленьей тропы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
