– Не теперь. Я вымокла и продрогла. Мне надо переодеться в сухое. Как и тебе.
Руками, скрещенными на груди, она обхватила себя за плечи.
– Теперь, – настаивал Сэм. – Вчера я оставил тебя одну. Больше это не повторится.
– Что ты хочешь? Чтобы я извинилась? Ладно. Я очень сожалею, что не сказала тебе об отце. Не знаю, почему я так поступила. Возможно, от смущения. Понимаешь? Не могу это объяснить. – Она немного отвернулась, явно взволнованная. – Я даже и себе самой не могу этого объяснить.
– Значит, он не бил тебя, не запугивал?
– Нет. – Келли покачала головой, а потом, откинув ее, уставилась в потолок, на секунду плотно сжав губы. – Просто мы говорили. Вернее, спорили. Я пыталась убедить его сдаться полиции, но это было пустой тратой времени. – Опустив голову, она тяжело вздохнула. – Он все божился, что невиновен, что не собирается идти в тюрьму за что-то, чего не совершал. – На мгновение остановившись, она вскинула на него глаза, в которых мелькнул гнев. – И не спрашивай, верю я ему или не верю! Я получше тебя знаю, сколько раз он лгал. Просто это… просто я не могу прогнать мысль: а что, если это как в истории о мальчике и волке? Что, если на этот раз он и впрямь говорит правду?
– Келли! – Он шагнул к ней.
Она мгновенно отпрянула и перевела разговор на другое.
– Господи, и для чего только я тебе все это рассказываю! К тебе это не имеет никакого отношения! Ни малейшего!
– А по-моему – имеет!
Она резко обернулась, в глазах ее влажным блеском сверкнули слезы.
– Прекрати, слышишь! Прошу тебя, Сэм, прекрати! Не нужна мне гноя жалость! Я не хочу, чтобы меня жалели.
Гнев ее вызвал в нем ответную реакцию.
– К твоему сведению, жалости к тебе я не испытываю. Просто мне не все равно, черт тебя подери!
– Почему это тебе не все равно? – недоверчиво спросила она.
Сэм хмуро вглядывался в ее лицо.
– А тебе не приходило в голову, что я влюбился в тебя? – Глаза ее изумленно сверкнули. Потом она отступила на шаг, и лицо ее побледнело. – Я вижу, тебя такая возможность смертельно пугает, – пробормотал он.
– Тебе надо разобраться в своих чувствах. Ведь мы так недавно узнали друг друга!
– А сколько времени надо быть знакомыми, чтобы влюбиться? – запальчиво возразил Сэм. – День? Неделю? Месяц? Два? Какие временные рамки тут предусмотрены?
– Не знаю… Я только думаю…
Она попыталась отвернуться, но на этот раз Сэм не дал ей возможности ускользнуть снова. В два шага он покрыл разделявшее их расстояние и, ухватив ее кисть, развернул ее лицом к себе.
– Не говори, что ты думаешь! Говори, что чувствуешь!
Глаза их, их характеры схлестнулись.
– Ты хочешь знать, что я чувствую, да? – Она швырнула в него эти слова, и в каждом из них было непокорство и сопротивление. – Хочешь услышать, что я не желаю любить тебя, что связь с тобой была ошибкой? И что бы ни было между нами, этому не будет продолжения?
– Правда? Тогда мы должны, не теряя времени даром, использовать то, что есть! – Сэм притянул ее к себе и приник к ее губам, с силой зажав ее голову в руках.
Келли сопротивлялась, пытаясь оттолкнуть его руки, но находила лишь его ищущий рот. Она пыталась бороться с ним, но понимала главное: бороться она должна сама с собой.
Побуждаемый гневом и досадой, Сэм вновь и вновь жадно приникал к се губам. Он должен доказать ей, что их связывает нечто огромное, неповторимое и настоящее. Она не должна больше страдать, она должна забыть обо всем, что мучило ее все эти годы, ведь у нее теперь есть он.
Когда она наконец ответила ему, ответ этот был безогляден и самозабвенен. Ее губы, не поддавшись, смягчились, не разделяя его пыла, раздвинулись. Он уловил еле слышный беспомощный звук – нежный вздох, идущий откуда-то из глубин ее естества. За окнами спальни рокотал гром и сверкала молния, но эпицентр грозы был здесь, рядом с ними, стихия эта вовлекала их в свой водоворот.
Сэм почувствовал пальцы Келли на вороте своей рубашки. Он начал снимать мокрую одежду с себя и с нее, срывая нетерпеливо, обрывая в спешке пуговицы. Охваченный лихорадкой страсти, он бросил Келли на постель и заключил ее в объятия, осыпая жадными поцелуями мокрое от дождя лицо, охваченный неистовым желанием трогать, гладить и мять ее тело.
Под этим новым натиском Келли приникла к нему и тоже принялась осыпать поцелуями его тело. Но этого ей было мало, Келли вжалась в него, задыхаясь от восторга, когда Сэм, обхватив ее бедра, вошел в нее, заполнив ее собой. Заполнив не только физически. Даже в смятении своем Келли это понимала.
Откинув голову, она изогнулась дугой – гибкой, напряженной, чудесной. Каким-то углом сознания, где еще сохранялся здравый рассудок, она хранила мысль, что не хочет его любить, не хочет нуждаться в нем, зависеть от его чувства. Потом руки ее скользнули по его груди, и, склонившись, она приникла к его губам.
Закрыв глаза, Келли позволила ему увлечь ее туда, где реальность смещается, торжествует одна лишь любовь, и за ее порогом остаются сомнение и здравый смысл.
Когда стихли последние содрогания, Келли осталась лежать на нем, приникнув головой к его груди, подымаясь и опускаясь вместе с его дыханием, становившимся все спокойнее. И чем больше успокаивалась сама, тем явственнее начинали шевелиться в душе все те же смутные опасения. Но сейчас ее убаюкивала его рука, тихо поглаживавшая се влажные волосы.
– Что ты чувствуешь сейчас? – пробормотал Сэм, и тихое рокотание его голоса пощекотало ее ухо.
– Счастье… – призналась Келли. – Полное счастье. На мгновение воцарилась тишина, и единственным звуком в комнате было мягкое шуршанье дождя по оконным стеклам. Келли решила, что Сэм удовлетворился ее ответом.
– Но – что? – спросил вдруг он, и в голосе его прозвучали вызов и легкая обида. – Мне кажется, в твоем ответе содержалось некоторое «но».
– Объятия, поцелуи, секс. Может быть, кроме этого, ничего больше нет, – сказала она, не убирая руки с его волос. Приподнявшись на локте, Келли откинула голову, чтобы взглянуть на него, и увидела в его глазах нетерпение и протест. И все же тихим голосом она договорила: – Может быть, больше этого мы так ничего и не узнали.
– Говори за себя. – Мягким движением Сэм перевернул ее на спину и лег так, чтобы касаться ее. – Что до меня, то я не отрицаю, что люблю твое тело. Люблю твои груди. – Он прикоснулся к ее груди. – Люблю, когда твои длинные ноги обвиваются вокруг меня. – Он провел рукой по ее бедру. Мне стоит только взглянуть на тебя, и я начинаю тебя хотеть. Но слушай меня внимательно – женщину, которая заключена в этой прекрасной оболочке, я люблю больше.
Он говорил тихо, но страстная уверенность проглядывала в его глазах, голосе, в выражении лица.
