упускаем что-то очень важное. Мне бы…
— Не вздумай заявить, что тебе бы сейчас свалить и подумать обо всём этом в одиночестве, — перебила Роми. — Мне не нравится растущее количество доа на квадратный метр и чем это сопровождается, — она бросила взгляд на Миру. — Прости, я не о тебе. Просто последние дни всё…
Мира повела плечом, прикусила нижнюю губу, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость в ответ. Вряд ли Роми собиралась её обидеть. А если и собиралась, то сейчас неподходящее время для ссор.
— Мы упускаем очень многое, — Роми обернулась к Ллэру. — Это не эксперимент. Таль ненавидит атради. Так, как мог бы ненавидеть потомок Содружества. Но в то же время она — доа.
— Что ты знаешь о Таль? — спросил его Алэй.
— Ничего особенного. Родилась и выросла на Актарионе, училась там же и ещё кое-где, родители местные. Основали Институт крови, давно умерли, теперь там всем заправляет Таль. Мозгов хватит на всех нас. Адан сейчас с ней?
Алэй кивнул.
Мира уставилась на море, наблюдая, как волны одна за одной вылизывают мокрый песок.
— Мне надо пойти к нему и всё узнать, — тихо проговорила она, обращаясь к Ллэру.
— Одна — нет. Теперь тем более, — он сильнее сжал её ладонь.
В другой ситуации такой жест Мира расценила бы, как трогательную заботу или проявление любви. Сейчас же ощутила себя маленьким ребёнком, которого держит за руку строгий родитель, лишая возможности совершить глупость. Кажется, подозрения Ллэра только крепли. Она же, наоборот, сильнее верила, что Адан ни при чём. Однако возвращаться к бесполезному спору не хотелось, в присутствии Алэя и Роми — тем более.
Ллэр что, не доверяет ей? Не верит, что она в состоянии справиться сама? Зря, она прекрасно сможет всё узнать. По крайней мере, понять, врёт ли Адан или нет, уж точно. А присутствие атради только помешает.
Мира поняла, что начинает злиться. Захотелось высвободиться, самовольно выйти на Адана, найти Таль, заставить рассказать их всё, что знают. Она сдержалась. Обещала ведь, что не пойдёт к Адану одна, что сначала попробуют вместе разобраться, что же случилось с Тмиором.
Мира шумно выдохнула. Недовольно проворчала, по-прежнему глядя на море:
— Ну и что ты предлагаешь? Будем стоять здесь и искать виноватых?
— Никто здесь стоять не будет, — отозвался Ллэр.
— А что, собственно, вы собрались узнавать у Адана? — поинтересовалась Роми.
— Скорее уточнять. Некоторые подозрительные моменты, совпадения. Осведомлённость Самара, поведение Адана, превращения Таль. — Ллэр замолчал, будто обдумывал, с чего лучше начать. — Похоже, самый древний атради умело водил меня за нос. Я всё это время считал, что Самар ничего не знал. И ошибался. Когда я нашёл его, он выращивал цветочки в глиняных горшках, картошку — за домом, занимался самосозерцанием и был склонен к словесному поносу философского характера. Как такому не поверить? Сейчас понимаю, что он либо никогда не стирал собственную память, либо восстановил её.
— Точно… — выдохнула Роми. — Битые шары в пещере. Полностью загруженные капсулы памяти уничтожаются. Почему я раньше не думала об этом? Это ведь очевидно. Он своё жилище построил над входом в пещеру, и при всём желании его всегда было невероятно сложно найти. Вероятно, она как-то экранировала.
— Не думала, потому что не казалось важным, — сказал Ллэр. — Я готов перед каждым словом добавлять «может быть» и «возможно». Нам ничего неизвестно о том, что конкретно запустило процесс уничтожения. Может, со смертью Самара начался процесс отката только потому, что все изменения держались на его жизненной энергии. Ведь мы не знаем наверняка, что конкретно он сделал, когда превращал Фахтэ в Тмиор, а вас — в атради. Но когда его пришли убивать, он не удивился. Не защищался, не сопротивлялся даже на словах. И он узнал…
Мира почувствовала на себе взгляд, обернулась, встретилась глазами с Алэем.
— Ты попробовала на нём тот же способ, что и со мной? — спросил он.
Его вопрос не был обвинением, в голосе не было упрёка или злости, и всё равно задело. Напугало, заставило заново пережить те ужасные мгновения, когда на её глазах и по её вине умирал Самар. Захотелось оправдаться, найти всему объяснение, доказать, что не виновата. Только как? Не говорить же: это не я. Не она, а кто тогда? Кому бы не принадлежал тот голос, именно она позволила подчинить себя.
Алэй ждал ответа. Казалось, они все ждали. Даже Ллэр. Впрочем, почему это её удивляет? Он же сказал, что готов перед каждым словом добавлять «возможно». Он ни в чём не уверен, абсолютно всё подвергает сомнению. И её слова тоже. А попытки убедить в невиновности Адана наверняка воспринимает, как укрывательство. Или ещё что похуже.
Захлестнула обида.
— Может, доа и атради никогда и не были врагами, — Мира выдернула свою ладонь из пальцев Ллэра. — Но мы на верном пути в них превратиться.
— Чего?.. — удивился он.
— Ничего! — огрызнулась она. — Адан у нас — мировое зло, Таль ненавидит атради, я убила Самара. Замечательно. Вот и нашли виноватых.
Ллэр несколько секунд изумлённо таращился на неё, а потом громко рассмеялся.
— Имею полное право, — он ткнул себя пальцем в грудь, — забрать часть лавров мирового зла себе. Это же я полез со своей навязчивой идеей к Самару, начал следить за Таль и её экспериментами. Потом привёл тебя на Тмиор, а следом и Адана. Мне продолжать?
— Да пожалуйста, — фыркнула Мира.
Ллэр поймал её руку, Мира снова попыталась выдернуть, тогда он взял вторую. Всё так же улыбаясь, заглянул ей в глаза:
— Послушай, мы все виноваты. Сейчас, раньше, ещё будем в будущем. Но в данный момент мы перечисляем факты. Понятно?
Мира послушно кивнула и моментально успокоилась, как будто прикосновения Ллэра обладали магической силой.
— Адан — мировое зло?.. — нарушила молчание Роми.
— Надеюсь, что нет, — торопливо заговорила Мира, чтобы опередить Ллэра. Пусть думают про неё, что хотят. Могут не верить, считать виноватой или объявить сумасшедшей. Плевать. — Кто-то управлял мной. Кто-то заставил перенести Тени на поляну и убить Самара. Самое странное, что он знал, кто я. А я готова поклясться чем угодно, что видела его впервые в
