странный, необоснованный страх, куда другие сотрудники куда-то отходили и оставляли их наедине с фотографом.
— Селена, они тут целый день, — с нажимом повторил Анселл. — Это нормально, у девушек есть аппетит. Естественные нужны, наконец. Кто-то курит одноразки, кто-то сидит на кофеине. Они посмотрели, что у нас всё хорошо, и пошли купить себе перекусить, хватит уже. Повернись, я помогу тебе его снять.
— Нет уж! Я сама, — Бауэр злостно поджала губы. — Выйдете, пожалуйста, я сама справлюсь, раз так.
— Да что я там не видел⁈ — с перекошенной улыбкой спросил мужчина. — Не порть платье еще больше. Повернись, снимем его с тебя, и пойдешь в душевую. Когда другие вернуться — поручу им закинуть его в прачечную. Пока оно мокрое, есть шанс привести его в норму без потерь.
— Боже, какой кошмар, — нервно пробормотала Селена, слыша, как пульс в ушах всё ускорялся, а в глазах едва не темнело от волнения. — Мистер Ансел, оденьтесь, и… и идите отсюда, идите, я сказала, я сама справлюсь. Всё будет в лучшем виде.
— Селен, — тяжело прохрипел мужчина, подошел, затем стал сам расстегивать молнию на спине своей сотрудницы. — Я должен… быть хорошим человеком. Хорошим работодателем. Должен проявлять терпение и понимание. Скажи, как мне быть, если я уже какой раз хочу побыть ублюдком? — Губы дрогнули в неком подобие улыбки. — Меня останавливает только страх совсем тебя потерять. Но… чем чаще смотрю на тебя, тем меньше этого страха. Не потому, что ты мне больше не дорога, или что-то в этом роде. Ты дорога. Просто с каждым днём я всё менее… хороший человек. — Пальцы коснулись копчика — замок кончился. — И мне больше не стыдно за свои мысли. Эмоции. Потому что ты… мне хочется тебя касаться. Хочется, чтобы ты не меня смотрела. Раздевайся.
Она испуганно замерла, проглотив ком. Сердце пульсировало в глотке, пальцы дрожали, ноги подкашивались, словно пол теперь — не пол вовсе, а горячий мусс, в котором Селена медленно тонула. Почему-то после его слов не возникло отвращения, не возникло злости. Только страх, и… необъяснимое чувство стыдного самосаботажа.
Она будто знала, что… так будет. Здесь, в полумраке гримёрки, или там, в полумраке студии. Знала, что он… станет смотреть. Подходить неэтично близко, трогать за лицо, поправлять волосы. Она могла попросить остаться гримёров, или костюмеров. Или. в конце концов, Дору, которая итак хотела остаться, но Селена не стала. Почему — понятия не имела. Должно быть, под кожей не хватало иглы в виде внезапной дозы адреналина.
Надо пригрозить ему увольнением. Надо сказать, что она поставит на уши всё агенство, если Анселл на прекратит, но… онемевший язык беспомощно лежал во рту, пока на плечи сползали лямки мокрого платья. Длинные тени скользили по расстегнутой рубашке. Становилось неадекватно жарко.
А ещё стыдно за собственное поведение. Собственную… слабость. Ведь что это — если не слабость? Позволять так близко подходить человеку, от которого собиралась сбежать, как только выпадет возможность? Молчать, когда он берёт и расстегивает платье? Почему-то волнами накатывала печаль и боль.
Селена никогда не была по-настоящему сильной. Она… попросту притворялась.
Чтобы не уронить лицо перед самой собой.
«Я не сильная» — стучало в голове. «И не умная. Не красивая. Я просто… есть. И я не знаю, куда от себя деваться».
— Повернись ко мне, — мужчина горячими руками взял её за плечи и повернул к себе. Опять стал ощущаться запах его тела, запах распахнутой рубашки, неуклюже свисающего галстука. — Мы потом будем делать вид, что всё как обычно. Я — одинокий шеф, увязший в невзаимных чувствах. Ты — одинокая леди, которую домогался этот злостный шеф. Не потому, что я этого хочу, а потому что ты так хочешь. Я готов делать так, как ты хочешь. Селена. — Джерт взял её за горячие от нервов щеки.
В тот же момент на губах стали ощущаться чужие губы. Тёплые, настырные, неприлично-сильные. Опять всё внутри жгло чувство дежавю, опять одеревенели пальцы. Это уже было? Да. Когда-то во сне. Когда-то наяву.
Бауэр схватила его за предплечья и сжала. Так сильно, как могла, но сейчас ей казалось, что она никак не могла. Должно быть, её прикосновение ощущалось им плотная манжета новой рубашки. Дрожали ресницы, девушка попятилась. но через пару шагов почувствовала голой спиной прохладную стену.
Он был чудовищно возбуждён. Она это знала, даже если делала вид, что не знала. Видела странный изгиб на брюках, хоть и стремилась туда не смотреть. Видела двойственные взгляды, полуулыбки. Слышала щелчок затвора тогда, когда не должна была. И вот теперь ощущала у себя на бедрах резкий нажим таких же резких пальцев. Не как неожиданность. А как итог.
Когда он оторвался — между губ всё ещё виднелась знакомая скользкая ниточка. Голос практически осип. По телу гулял нервный, тянущий холод.
«Мне льстит ваше внимание» — со стыдом подумала Бауэр и проглотила очередной ком. «Я так вас любила. Как наивная девочка. Как подросток. И вот вы тут, передо мной. Вы никуда не уходите. И я тоже не ухожу. Не потому что всё ещё вас люблю, а потому что не могу отпустить. Я не могу вас отпустить, мистер Анселл. А вы? Тоже не можете меня отпустить?»
«Что мы тогда с вами такое?»
— Я не хочу отношений с вами, — прохрипела Селена и закрыла влажные от стыда и возбуждения глаза. Это правда, она не хотела. Именно отношений, именно с ним. Но его руки на её бёдрах до сих пор были самым искренним комплиментом на свете.
— Я знаю, — ответил он, хотя голос осел. На самом деле он не знал. Вернее, всякий раз повторял себе, что это пройдет. Она передумает. Она простит. И когда слышал «нет» — получал ещё одну маленькую травму. Маленькое доказательство, что мир светлой близости только у него в голове. А в жизни он — всё ешё некрасивый. На самом деле плохой. Кто-то, чей поцелуй, может, можно стерпеть, но кого никогда потом не будут обнимать. Говорить, что он самый лучший, замечательный. Любимый.
Хоть поезд, хоть человек.
— Я тебя так люблю, — вдруг сказал мужчина, касаясь головы своей подчиненной. Однако прикосновения быстро превратились в поглаживания. — Прости меня.
— Я простила. Правда, — Селена всхлипнула. Вроде бы… на самом деле правда.
— Тогда обними меня, — хрипло пробормотал Анселл.
—
