Что? — девушка ошарашенно вскинула брови.
— Обними. Меня. Пожалуйста, — он вновь погладил её по голове. — Мне всегда так хотелось, чтобы ты обняла меня сама. Без угроз. Шантажа. Давления. Обними меня, и я… твой. Сразу, в тот же момент. Хочешь попробовать?
Она замерла, тело словно заклинило. Он… итак был её. По крайней мере, сейчас. Смотрел на неё, думал о ней, даже фотографировал. Её. Хотя Бауэр никогда не была моделью. И никогда не думала о съемках.
Алкоголя никто сегодня не пил. Но Джерт, казалось, был пьян. Нёс сейчас то, что ни при каких условиях не сказал бы в трезвом уме.
Он вновь накрыл её губы своими. Опять становилось стыдно-жарко, за дверью ожидался смех, шаги вернувшихся девушек, но никого… не было. Лишь звенящая, убийственная тишина. Мужская рука скользнула выше, по швам расстегнутого платья, которые шли прямо по груди.
— Интересно, — через пару секунд прохрипел Анселл. — Если бы в тот день, когда я… отказал тебе. Если бы я согласился. Если бы я… был с тобой. Ты бы пошла на приватную фотосессию для меня? Для… моего объектива?
— Какая тебе теперь разница, что было бы? — Бауэр тяжело выдохнула. — Я не буду дразнить тебя фантазиями. Я не буду… давать тебе никаких надежд.
— Ты дразнишь меня весь вечер. И не можешь… при этом даже обнять. Я итак знаю, кто я такой. Двуличная, как ты меня называешь, мразь. Но эта мразь любит тебя. Ни на неделю, ни на месяц. Ни на год. Просто любит, потому что не может не любить. Попроси у меня что-нибудь. Сделать для тебя, или купить тебе. Я всегда здесь. Рядом. Всегда таращусь на тебя из-за угла и надеюсь, что однажды понадоблюсь, — он коснулся губами красной и горячей щеки девушки. — Я бы хотел тебе понадобиться. Очень. Больше всего.
— Я не знаю, что с тобой делать, — призналась Селена и опустила глаза. — Окаянный.
Она в самом деле не знала. Как себя с ним вести, что и когда говорить. И стыдно, и больно, что до сих пор не ушла, но сил наконец уйти как не было, так и нет. Девушка ходила по кругу одной и той же дорогой, хотя давно наизусть выучила, где тут камни, где — колючие кусты шиповника.
Она не надеялась на другой результат, идя по этой дороге. Она просто… не могла с неё сойти. Не могла перестать… смотреть ему в глаза, когда зрачки спотыкались о его тяжелый, пристальный взгляд.
— Я тебя люблю, — вновь пробормотал он.
— Я знаю.
Вечер в гримерной
Надо, наверное, уходить. Слишком интимно здесь, слишком жарко, да и рук его слишком много. Однако, вместо этого Селена стояла, как ушибленная, таращась на мужской кадык. Повлажневшая от возбуждения кожа поблескивала при слабом свете. Мурашки, обида. Стыд. Страх.
Было тошно от собственной слабости, когда тяжелая рука в очередной раз опустилась ей на грудь. Начала мять её, стаскивать верх красного платья. Приятно, наверно как раз потому что сильно. Практически безапелляционно. Не оставляя шансов быть услышанным слабому отказу.
Потом можно будет сказать себе, что, мол, это всё он. Несдержанный похотливый мудак, который склонил к сексу, находясь в положении шефа. Отчасти это было правдой. А отчасти… удобным оправданием собственной слабости.
«Я ненавижу его» — с дрожащими губами думала девушка. «И себя. Я слабая безвольная дура».
Она почувствовала голой спиной холодную стену, затем очередной сильный, насильственный поцелуй. Голос словно пропал. Его пальцы продолжали давить на кожу груди, стаскивать вниз бельё. Оставлять следы от невменяемо сильных прикосновений.
Так или иначе, девушке нельзя ни с кем спать без обязательств. Её тут же окрестят шлюхой, тварью, и многими другими красочными описаниями, которые без труда разлетятся по любому коллективу. Оттого ощущался бесконечный стыд. Желание сделать так, чтобы этот вечер исчез. Чтоб ни одна живая душа о нём потом не знала, чтобы никто не догадывался, что это вновь случилось.
«Что он снова сделал это со мной. Просто взял и сделал. А я — слабая дура, раз до сих пор стою тут и боюсь отвести от него глаза. Я не могу найти в себе сил уйти навсегда. И вместе с этим не могу его принять больше, чем как любовника».
— Не здесь, — одними губами пробормотала Селена, пряча в полумраке красное лицо с дрожащими ресницами. — Не здесь, хватит, нас могут увидеть.
Анселл в самом деле замер. На пару секунд задумался, затем резко выпустил из рук свою подчиненную. Порылся в кармане, достал оттуда связку ключей и направился к двери. Изнутри раздался щелчок замка.
— Вот так, — он медленно повернулся. В полумраке тяжелым светом блеснули черные широкие зрачки. — Ты не хочешь, чтобы они видели, как я тебя люблю? Не увидят.
Она проглотила ком, когда почувствовала на своих горячих щеках до боли знакомые железные пальцы. Попыталась прикрыться, но ей не давали. Мужские волосы щекотали кожу, а через мгновение его губы коснулись бледной шеи.
Раздался щелчок пряжки ремня, и по спине вновь поползли мурашки. Отчего-то Бауэр боялась смотреть вниз и стыдливо закрывала глаза. Судя по движениям, мужчина гладил себя, и вскоре стал задирать своей подчиненной платье.
В живот уперлась горячая, чуть влажная головка. Слишком высокий. Чересчур. Селена стиснула зубы и тяжело, обреченно выдохнула. От него сейчас в самом деле никуда не деться. От себя, наверное, тоже.
— Ты такая маленькая, — мужчина тяжело улыбнулся, и в этой улыбке показались зубы. — Нельзя быть такой слабой и такой вкусной одновременно. Просто нельзя, у меня есть рубеж терпения. И рубеж самоконтроля.
Он взял её за бёдра и поднял над полом, прижимая к стене. Небрежно схватился за её бедра, затем придавил к стене, касаясь головкой влажного хлопка белых трусов. Селена рефлекторно сжала его плечи, испуганно уставившись на пол. Влажные ресницы по-прежнему дрожали, по телу гулял то жар, то холод, то какое-то тянущее ощущение неизбежности. Неизбежности, о которой она знала, но ничего не сделала для того, чтобы хотя бы попытаться остановить.
Одной рукой мужчина сжал ягодицу и оскалился, после чего потянулся к женской промежности и пальцем отодвинул в сторону пресловутую ткань. Теперь в полумраке поблескивали влажные изгибы мягких половых губы.
Сердце ужасающе быстро колотилось в ушах, когда этих изгибов коснулась знакомая головка и начала медленно протискиваться внутрь. Раздался
