мам. И я тоже.
Слово «счастлив» — мягко сказано, учитывая, что я чувствую, когда мы с Кайденом теперь вместе по-настоящему. Иногда по утрам я просыпаюсь первым и просто смотрю на него — провожу глазами по его телу, от изгибов бёдер до линии подбородка, поражённый тем, как же это невероятно — знать, что он мой. Одно его прикосновение разжигает во мне пожар, заставляет дрожать от силы желания. Это не просто физическое — это глубоко внутри.
Я провожу рукой по волосам, которые отросли длиннее, чем я обычно ношу, и подаюсь чуть вперёд на диване.
— Вообще-то, я хотел с тобой кое о чём поговорить, пока мы одни.
У меня в животе лёгкое волнение, и я тереблю пальцы на коленях.
— О чём ты думаешь, Джей? — спрашивает мама, наклоняясь вперёд, зеркаля мою позу.
Облизывая губы, я говорю:
— Ты думаешь, я всё это время ошибался? Что я просто наивный романтик, верящий, будто у каждого есть только одна настоящая любовь? Если честно, мне кажется, я перестал в это верить ещё несколько месяцев назад, но почему-то мне важно знать, что думаешь ты. Даже если раньше мы не сходились во мнениях, ты всегда была тем человеком, к которому я обращался за советом.
— Ах, я как раз думала, когда мы снова вернёмся к этому разговору, — задумчиво произносит она. — Ты ведь знаешь, я всегда верила, что наши сердца достаточно велики, чтобы любить не один раз. И я до сих пор не понимаю, откуда у тебя появилась эта идея — что у человека может быть только одна настоящая любовь. Но ты верил в это с тех пор, как я себя помню. Даже после того, как мы с твоим отцом развелись. Ты был так упрям, когда мы расстались — говорил, что, значит, мы и не любили друг друга по-настоящему, потому что настоящая любовь не заканчивается. Ты злился, когда я сказала, что сердце устроено иначе. Но ты тогда был ещё ребёнком, упрямым и с идеалами, и с возрастом ты только крепче в них уверился.
Мама откашливается и отводит взгляд — я прослеживаю его до фотографии Купера на стене. Сердце сжимается, и я отворачиваюсь.
— Когда ты встретил Купера, ты сказал мне, что он — тот самый. Твоя родственная душа. Я так надеялась, что ты был прав. Надеялась, что он останется рядом с тобой навсегда. А когда мы его потеряли... — её голос дрожит. — Моё сердце разрывалось от одной только мысли, что ты, возможно, больше никогда не сможешь открыться для любви.
Она садится рядом, кладёт руку мне на ногу.
— Мне хочется верить, что в итоге мы оба были неправы.
Я встречаюсь с ней взглядом и, наконец, произношу то, чего боялся сказать вслух.
— Я думаю, что влюблён в Кайдена. Но мне страшно.
Мамина рука мягко сжимает мою ногу.
— Чего ты боишься? — спрашивает она.
— А что, если любовь к нему означает, что я никогда по-настоящему не любил Купера? Меня мутит от одной этой мысли. А вдруг Кайден тоже каким-то образом исчезнет из моей жизни? Я не переживу этого.
Я уверен, что то, что чувствовал к Куперу, — это была любовь. Но в то же время то, что я испытываю к Кайдену, совсем иное. Это сильнее, глубже и охватывает меня целиком — самым лучшим из возможных способов. И всё же... оно заставляет сомневаться во всём, что я когда-либо считал правдой о любви.
Мама вздыхает и говорит:
— Мой милый маленький принц, у тебя всегда были немного сказочные представления о романтике. Но жизнь — это не сказка. Ты влюбляешься, и если повезёт — эта любовь длится всю жизнь. А если нет, ты находишь в себе силы влюбиться снова. И новая любовь не стирает старую. Напротив — она помогает тебе по-новому ценить то, что у тебя есть сейчас.
Мои руки лежат на коленях — беспокойные, сжимающиеся в кулаки, — и она берёт их в свои, обхватывает ладонями, продолжая:
— Ты любил Купера. И это не значит, что ты не можешь снова влюбиться. Я любила твоего отца. И люблю Дункана. Я любила их в разное время — и каждого по-своему. Любовь к Кайдену не отменяет твоей любви к Куперу.
По щекам текут слёзы. Я быстро моргаю, пытаясь их остановить — но они упрямо катятся дальше.
— Любовь — это не конечная, неосязаемая вещь, которую мы отдаём один раз и теряем навсегда. Она бесконечна, возобновляема и существует в изобилии. И да, это пугает, потому что мы не знаем, что ждёт нас за углом. Но ты не можешь позволить страху остановить себя.
Я сижу в тишине, переваривая её слова. Прокручиваю их в голове снова и снова, пока они не начинают складываться во что-то понятное, личное.
Мне не стыдно признать, что я был неправ — что мои старые убеждения были чем-то вроде сказки, которую я сам себе придумал. То, что говорит мама, — имеет смысл. Это чувство внутри меня — это любовь.
Любовь к Куперу — и любовь к Кайдену. Просто разная.
— Джейми? — мягко зовёт мама, вытирая слёзы с моих щёк.
— Я влюблён в Кайдена, — говорю я с полной уверенностью.
Она улыбается так широко, что мне становится тепло.
— Хочешь, чтобы я изобразила удивление? Я рада, что ты сам до этого дошёл.
— Спасибо, мама, за твои слова. Я просто... не хочу, чтобы кто-то когда-нибудь подумал, будто я не любил Купа. Потому что я любил. Очень. С Купером это было мягко, спокойно, уютно. А с Кайденом — всё дикое, неприрученное... и, чёрт, наверное, я правда безнадёжный романтик, да?
Мама смеётся и говорит:
— Может, тебе стоит рассказывать это не мне?
Она права. Мне нужно найти момент, когда я смогу сказать это ему. Возможно, мои взгляды на любовь изменились, но в душе я всё ещё романтик. А первый раз… должен быть особенным.
В этот момент открывается входная дверь, и через несколько мгновений в гостиную входят Кайден и Дункан — оба в красно-белых шапочках Санты. Кайден хмурится, и от этого я, как ни странно, люблю его ещё сильнее.
— Кто вообще ходит по магазинам за два дня до Рождества? Это ад, — бурчит он, указывая большим пальцем за спину, в
