убью тебя, Робби Салливан. Твоя совесть сделает это за меня.
Я смотрела на Лав Трейнор и не понимала, как ее смелость и безумство умещались в одном теле. Как она, пытаясь прийти в себя, делает шаг назад, возвращаясь к кроватям парней. Те даже не собираются отводить от нее взгляд. Как и мы с Робби.
Тут в палату вбегают люди, которых я совсем сейчас не хотела бы видеть: Зейн и Аарон. Они, в отличии от Робби, вбежали прямо на середину комнаты. И Лав, увидев, что ее новый заклятый враг пришел в себя, обратилась ко мне.
Поняла, что терять уже нечего.
– Ну что, Пандора Хатти, готова к заключительной части моей истории?
…
Стоя рядом с трупом Трая Берри, я опиралась об стол, чтобы удержать равновесие. И вдруг увидела, что, к тому моменту, на нем лежало.
Под разбросанными пустыми табачными листами и выпитыми бутылками, я нашла еще больше самокруток. На секунду я даже подумала: почему предводитель одной из самых могущественных, как они считают себя, группировок на континенте, курит дешевые самокрутки? Курил Который сам же и крутит? Крутил.
Я хотела было уже отойти от стола и выйти, поскорее, наружу, но тут я заметила одну деталь. Каждая самокрутка была подписана. Именами. Итан, Георг, Джейк… Джереми.
Я взяла ее. Начала крутить в руке. И тут же вспомнила, что сделал Аарон.
Он был таким же, как и Трай Берри. Даже хуже.
Нет, Трай Берри вербовал людей к себе совсем по-другому. Он дал им выбирать: жизнь в качестве участника «Саузен Пауэр» или смерть, в качестве участника контргруппировки.
Аарон Флоссон же делал все совсем по-другому. Он им выбора не давал. Никого. Просто заставлял ему подчиняться. Делать то, что он хочет. Забывать о своих принципах и служить этому дурацкому патриотизму.
Порывшись в ящиках стола, я обнаружила еще ягоды. Такие же, с нитроглицерином. Они даже пахли по-другому. В них чувствовалась химоза.
Я взяла несколько из них и запихала в себя, под платье. Столько, сколько смогла вынести. Не осознавая, что вообще делаю, я спокойно вышла из пекарни. Дошла до центральной улицы. До одного из столов. Достала ягоды и положила их на конфорки, где раньше стояли шоколадные фонтаны. Куда совали клубнику. Это было логичным, ведь Трай взорвал
их путем пули. Оружия у меня не было. Да и использовать его при всех было бы палевно. Нужно было то, что их бы взорвало. Или согрело.
Я положила все ягоды, что нашла, на конфорки. Не знала, сколько потребуется времени на то, чтобы они нагрелись и взорвались. Но стала потихоньку отходить от стала, спиной назад.
Знаешь, в какой-то момент я даже задумалась. Может забрать их? Перестать делать, что мне хотелось в тот момент. Взорвать их всех. Отомстить. Ведь люди были там не виноваты. Те, что стояли рядом со столами.
Но потом я посмотрела на Аарона. Тот вовсю разговаривал с какой-то девочкой, смеялся и делал вид, что все в порядке. В моей голове возникла мысль, что он, возможно, тоже сейчас ее вербует.
Может она, дурочка, и согласиться сразу?
А может он перережет всех ее родных, чтобы она, окрыленная местью, пошла против «Саузен Пауэр»?
Люди вокруг меня тоже смеялись. Радовались концу лета, выпивали. Кто-то даже выкрикивал тосты. «За Подесту. Новую столицу Южного Береллина».
Я вспомнила ту пропаганду, что была на радио.
Вспомнила людей, которые делились со мною разными политическими мнениями.
Вспомнила солдат севера, которые даже не приехали меня спасать.
Вспомнила то, с каким улыбками эти же люди ходили по улочкам западной Подесты и делали вид, что война их не касается.
И вот она их коснулась. Прямым образом. Ударила волной от взорвавшейся ягоды, которая унесла вдаль еще и меня.
Все тут же закричали, заплакали, даже зарыдали. Стали искать родных по асфальту, которых разбросало на мелкие кусочки. Вопили имена, вопили от боли, вопили от понимания, которое тогда только и пришло им в голову.
Они были на войне. И уже давно.
Потому что если ты, находясь на войне, делаешь вид, что все нормально, поверь, она уничтожит тебя первым.
Я лежала на асфальте в пару метрах от столов. Которые уже вовсю полыхали. Сзади меня взорвалась церковь. А за ним и КПП. Куча машин тут же въехало в город. Куча солдат начали расстреливать «Саузен Пауэр». Некоторые из них побежали спасать раненных. И один из них, подбежал ко мне.
– Все будет хорошо, Лав, – сказал мне прибежавший Билли Найтингейл и, подхватив мое тело на руке, понес меня в ближайшую машину.
Другие солдаты также, как и он меня, положили остальных раненных рядом со мной. Повернувшись, я увидела рядом с собой Аарона. Которого хотела задушить еще тогда, в машине. Но, не в силах больше бороться с болью во всем теле, я снова провалилась в царство Морфея.
…
В палате с ребятами из «Саузен Пауэр» стояла тишина. Все слушали Лав. И, дослушав, не решались издать звук.
– Я не оправдываю свой поступок. Нисколько. Я сотворила ужасные вещи. Унесла жизни многих, ни в чем неповинных людей. У которых уже прогнили мозги от пропаганды. И от страха также продолжать жить, в разрушенных домах и с убитыми родственниками.
Я не знала, понимала ли я тогда Лав. Сделала ли она тогда все правильно… я знала одно: мне хотелось поскорее обнять эту, все еще, маленькую девочку, которая сама рассказала мне всю правду.
До конца.
Зейн и Аарон все еще стояли в центре комнаты. И также не шевелились. Зейн в момент рассказала Лав даже как-то отошел от мужчины. Видимо показав этим, что он его не поддерживает.
А я, набравшись смелости, как меня научила это делать Лав, наконец-то нарушила тишину.
– Спасибо, – сказала я ей, – что рассказала.
Она грустно мне улыбнулась. Видимо, сомневалась, что я останусь на ее стороне.
– Я сейчас уйду, Пандора. И заберу с собой Джереми. Мы уедем отсюда и больше никогда не вернемся. Поэтому сделай мне, пожалуйста, прощальный подарок.
Она подошла ко мне поближе. Мне даже показалось, что она хочет вручить мне пистолет. Но потом она сказала.
– Сотри, пожалуйста, все данные обо мне и Джереми. Что мы были здесь. Что мы были в Подесте. Пусть они думают, что мы умерли еще там, в университете. Ведь так это, на самом деле, и было.
Я понимающее кивнула ей. И она, поняв, что я все еще на ее стороне, положила остатки ягод в корзину и, попрощавшись глазами со
