с кем спариваться, и это совершается под луной на глазах у стаи, но под всем этим скрывается чувство, притяжение, как будто ты рожден для своей судьбы. Иногда пары соединяются просто по любви, а иногда они связаны луной, как мы их называем. Сама богиня благословляет это. Вступив в брак, вы становитесь преданными, как человеческий брак, только гораздо более обязывающим. Твой волк никогда не примет другую, даже если твоя пара умрет, что совсем другое дело - если твоя пара умрет, то, как правило, ты тоже.
— Мать Куинн не погибла, — тихо размышляет Вейл.
— Она блять сильная. Она живет ради Куинн, но не обольщайтесь, эта женщина потеряла свою душу, а ее волчица скорбит и сломлена. Это чудо, что она все еще жива, — серьезно отвечает Дом, затем, кажется, приободряется. — Так что нет, я не пара Куинн. — Он улыбается мне. — У меня такое чувство, что титул уже занят. Кроме того, к Куинн всегда было трудно подобраться. Она настолько полна решимости быть лучшей альфой, какой только может быть, что держала всех на расстоянии, как будто чрезмерные чувства делали ее слабой. Или, может быть, она просто беспокоилась о том, что ей снова причинят боль и она потеряет их, когда она уже потеряла так много. Я не уверен, но не позволяйте ей оттолкнуть вас. Продолжайте настаивать, она того стоит.
— Я знаю, — признаюсь я, неохотно испытывая к нему симпатию. — Итак, турне?
Он кивает. — Ах, да, пойдемте со мной. Не обращайте внимания на взгляды, которые на вас будут бросать. У нас не часто появляются новые волки, особенно обращенные. В конце концов они к вам привыкнут.
— Хотя, вероятно, у них никогда не было охотников, превращенных в волков, — указывает Вейл.
— Верно, но Куинн очень предана нам. Она снова и снова рисковала своей жизнью ради людей этой стаи, не говоря уже о том, что она заботилась бы о нас каждый день. Она искренне хотела для нас самого лучшего. Она помогала строить дома или готовить для щенков, когда мамы были беременны. Она бегала с щенками, чтобы помочь им привыкнуть к этому. Она невероятная волчица и еще лучшая альфа, — объясняет он, когда мы достигаем поросшей травой обочины. Справа видны черные развалины дома стаи, и вокруг разбросано множество волков, которые начинают наводить здесь порядок.
Даже в самую холодную погоду они носят шорты и больше ничего, но опять же, мне жарко с тех пор, как я проснулся, так что, думаю, это все объясняет.
Дом следит за нашими взглядами, и выражение его лица становится напряженным и печальным. — Мы восстановим. Это был всего лишь дом. — Он звучит несчастным. — Для Куинн, однако, это было намного больше. Это был ее дом, ее убежище после того, как она потеряла все. Все ее воспоминания об отце были связаны с этим деревом и кирпичом, а теперь этого нет.
Мое сердце замирает. Я не подумал об этом, и, осматривая сгоревшие остатки дома, я вижу не одного расстроенного волка, который наводит порядок. Это много значило для всех них, и мы принесли сюда это разрушение. Что, если они никогда не примут нас?
Что, если бы нас обратили в волков, но мы навсегда остались бы дикарями, без стаи и дома, и на нас охотились бы так же, как мы когда-то охотились на них?
— Пошлите. — Дом машет нам рукой и ведет к линии деревьев, по тропинке. — Большая часть стаи живет здесь, на земле стаи. У них есть собственное пространство и дома. У нас есть юристы, врачи, акушерки. Кто-то работает в городе, а кто-то даже работает в большом городе и возвращается. Чан был хорош в этом плане, но у каждого есть место, и здесь достаточно места, чтобы быть свободным. Скалы позади нас защищают нас с тыла, как вы знаете, и по обе стороны от нас есть леса для бега и охоты с патрулями на окраинах нашей земли. Однако то, что мы берем, мы отдаем обратно. Если мы валим дерево, мы сажаем еще два. Мы охотимся только при необходимости, а также содержим и кормим множество диких животных. Куинн даже открыла ветеринарную больницу для больных или раненых диких животных. — Он указывает на хижину с крестом на фасаде, а затем на хижину рядом с крестом и змеей над ним. — Волк и животное. — Он хихикает.
— Раньше мы все питались в доме стаи, но на данный момент мы превратили тренажерный зал во временную столовую. По тропинке мы проходим мимо нескольких деревянных домов. Некоторые из них одноэтажные, с симпатичными маленькими дымоходами, а некоторые двух - или трехэтажные, но каждый построен так, чтобы обеспечить максимальную приватность. Наконец мы выходим на другую поляну и видим большое двухэтажное здание. — Так что да, это был тренажерный зал и бассейн, а теперь его используют как жилье для тех, кто потерял свои дома и еду. Вы голодны?
Мы все колеблемся, глядя друг на друга. Мне не нравится так долго находиться вдали от Куинн, и у меня нет никакого желания общаться с волками, которые захотят нашей смерти, и я не могу их винить.
Однако нам нужно приложить усилия, если не ради себя, то ради Куинн, поэтому я киваю, и Дом ведет нас туда. Двойные двери спортзала открыты, и даже отсюда я слышу шум и суету внутри. Мы следуем за ним внутрь и видим расставленные повсюду разномастные столы и стулья. Несмотря на это, люди едят стоя и сидя на полу, как будто мест не хватает. Зал длинный и огромный, с баскетбольной площадкой, где подают еду, и тренажерами для спортзала. Мансардные окна пропускают солнечный свет, поэтому помещение кажется открытым и ярким. Это красиво.
Слева есть очередь за едой, за ней еще несколько волков, которые обслуживают всех, и Дом ведет нас к ней. Я знаю, когда они впервые замечают нас. Шепот усиливается, а затем все замолкают. Вилки падают на тарелки, но я высоко держу голову, не желая выставлять Куинн в плохом свете.
Очередь движется быстро, но когда я беру тарелку и протягиваю ее, волк свирепо смотрит на меня, прежде чем положить на стол что-то похожее на запеканку, и отворачивается. Я добавляю овощи и беру немного хлеба и воды, прежде чем последовать за Домом к свободному столику. Трое участников, сидевших там, встают
