усмешка, такая же, как у них. Я останавливаюсь, когда вижу мрачного Белого и Дома, ожидающих меня. Мгновенно я перехожу в альфа-режим, все следы удовольствия исчезли.
— Что случилось? — спрашиваю я.
— Тетрима больше нет, — рычит Белый. — Никто из нас не понял, что он пропал без вести во время хаоса битвы или после нее, но ясно, что он отсутствовал некоторое время.
Я пытаюсь вспомнить, когда я видела его в последний раз. Это было, когда я с предупреждением удалила ему зубы. Я не помню, чтобы видела его с тех пор, и хотя обычно он дуется и зализывает свои раны, это не похоже на него - отсутствовать так долго. Между битвой, Чаном, и возвращением, я даже не заметила его отсутствия.
— Ты же не думаешь... — Дом замолкает. — Ты же не думаешь, что он помог им, не так ли?
— Охотники сказали, что у них есть внутренний источник. Может быть, это он? — спрашивает Вейл. — Они точно знали, куда идти...
— Это он, — рычу я. — Я побеждала его слишком много раз, и он решил отомстить. Он предал стаю.
— Что нам делать? — Спрашивает Белый. Несмотря на свой возраст, он подчиняется моему руководству, и я знаю, что он сделал это нарочно.
— Мы не можем выследить его, не сегодня вечером из-за похорон Чана. Разместите объявление. Ему запрещено появляться на территории стаи. Если его поймают, его нужно доставить к нам, не позволяя разгуливать на свободе, — предупреждаю я. — Тогда завтра... Завтра мы найдем его. Сегодня вечером мы скорбим.
Напоминание о том, что грядет, отрезвляет меня. Сегодня вечером я прощаюсь с другим отцом. Сегодня вечером мы отправим его на Луну и к нашей богине за ее пределами.
Нет, сегодня нет времени на охоту, но если Тетрим предал нашу стаю, то он умрет как предатель.
Луна высоко, и стая мрачна. Пора.
Мой отец лежит на каменной скамье на поляне. Полевые цветы усеивают холм, на котором он лежит, который находится настолько близко к Луне, насколько это возможно. Она блестит на его коже, каждый член стаи потратил время на то, чтобы привести его в порядок и придать ему как можно более мирный вид.
История нашей стаи, подаренная богиней, лежит на нем. Черный гобелен ярко сияет раскаленными добела синими письменами и рисунками, покрывая его от подбородка до пят, ниспадая на землю по обе стороны от него.
Я наслаждаюсь этим зрелищем, позволяя своему сердцу снова разбиться. Я чувствую каждую твердую грань и позволяю ей проникнуть сквозь меня в нашу стаю.
Я сжимаю руку Мари, прежде чем занять свое место перед ним. Сейчас я веду себя как альфа, и это мое право.
Стоя перед стаей, я позволяю своему голосу звучать правдиво, хотя и слегка искаженно из-за моего горя.
— Деревья склоняются в своей скорби по нем, земля источает прощение, и богиня смотрит на нас сверху вниз, напоминая нам, что это конец в этой жизни, но не в следующей. — Я сглатываю. — Мы рождены Луной и подарены Земле. Мы создания красоты и истории. Наша жизнь коротка, но мы живем на полную, и Чан сделал это. Он жил хорошо. Он жил ради нас, своей стаи, и ради своей жены, своей пары. — Я смотрю на свою мать, когда она выпрямляется, по ее щекам катятся слезы. — И ради меня, его дочери. Чан был добрым человеком, замечательным, хотя временами немного сварливым. — Раздается смех. — Но когда он любил, он любил сильно, и то, за что он отстаивал, он отстаивал вечно. Нет никого другого, за кем я бы последовала, ни перед кем другим я бы преклонила колено. Он есть и всегда будет моим альфой... моим отцом.
Я смотрю на все лица, зная, что они тоже это чувствуют. — Сегодня вечером мы испытываем такое большое горе, что оно кажется непреодолимым. Мы так много потеряли, но мы все еще здесь, и такой, какой он есть, останется в нашей память, это его наследие. — Я оглядываюсь на Чана, вкладывая в этот взгляд всю свою любовь.
— Сегодня вечером мы отправим его на луну. Мы отправляем его обратно нашей богине с нашей благодарностью за такую чистую, любящую душу. Мы знаем, что за нашу любовь приходится платить болью. Мы принимаем это с радостью, потому что это означало, что он был здесь, он был жив, и его любили. — Я склоняю голову, опускаясь на колени перед своим отцом.
— Ты всегда будешь с нами.
Песнопение повторяется в толпе, когда лучи луны падают на Чана, заставляя его ярко светиться.
— Мы - одно целое. Мы - стая, — добавляю я, когда новые слова звучат как молитва. — Сегодня, завтра и навсегда мы сохраним тебя с нами. Пока мы не встретимся снова под Луной, мы всегда будем носить тебя с собой. — Я наклоняю голову, повторяя то же самое с стаей, прежде чем встать.
Мари подходит с другой стороны, берется за край гобелена, а я хватаюсь за другой. Медленно мы поднимаем его, прикрывая голову. Когда мы отступаем назад, он начинает светиться все ярче и ярче, и я опускаюсь на колени.
— Мы умоляем тебя, богиня, забрать нашего альфу и беречь его до нашей новой встречи. Богиня, храни его в своем сердце и луне, и сделай так, чтобы он больше не испытывал боли. Богиня, мы умоляем тебя.
Огни становятся ярче, когда мы поем. Я зарываюсь руками в грязь, вдалбливая в землю свои мольбы. Я высыпаю все на землю, пока моя стая делает то же самое со мной.
Земля истекает кровью вместе с нами, выражая свои соболезнования, и когда я поднимаю глаза, я вижу, что он сияет так ярко, что у меня слезятся глаза. Звонит колокол, и мы все останавливаемся. Тишина оглушительная, наши сердца бьются в унисон, когда я поднимаю голову и вижу, как гобелен превращается в камень.
Чан ушел.
Когда я увидела это в первый раз, я была шокирована и у меня возникло так много вопросов, но теперь я благодарна, потому что это означает, что он был принят в потустороннем мире нашей богиней. Я плачу счастливыми слезами. — Благодарю тебя, богиня, — шепчу я. — Сохрани его ради меня, пока я не смогу снова присоединиться к
