мы наткнулись на гнездо диких. Мы даже не знали, что хоть один из них там есть. Ее отец знал и был в процессе охоты на них, вот почему он продолжал предупреждать всех оставаться дома, но мы были молоды и глупы и не слушали. — Его рука скользит по своему шраму. — Только двое из нас выбрались той ночью. Я был одним... Она не была другой из нас.
Я тяжело сглатываю, когда мы останавливаемся, солнце пробивается сквозь кроны деревьев и ласкает нас. — Я забрал ее тело с собой. Я был таким разбитым и оцепеневшим. Я пытался вернуть ее, я перепробовал все, но она была потеряна для меня. Я мог бы сдаться и умереть вместе с ней, но я знал, что ей бы это не понравилось. Она была воплощением жизни, стремилась испытать все на себе, и она бы возненавидела, если бы я сдался, просто чтобы следовать за ней. Я провел с ней всего один год, Куинн, но этого хватило бы мне на всю жизнь. Для меня никогда не будет другой. Как такое может быть, когда она забрала мое сердце с собой?
— Я буду ждать ее до следующей жизни, Куинн. Что такое еще двадцать лет? Я пытаюсь сказать, что твоя мать никогда не забудет своею пару. Она не может, но она может жить, если захочет. Это похоже почти на период полураспада, но это лучше, чем ничего, так что позволь ей жить, дай ей на это причины. Первые два месяца после этого я каждый день строил дома от восхода до позднего заката. Твой отец, мой друг, никогда не останавливал меня. Он просто понимал и большую часть времени был рядом со мной. Он никогда не просил, никогда не жаловался, пока однажды ночью я просто не заплакал, и он обнял меня. Когда взошло солнце, он сказал мне, что пришло время прекратить строить и начать жить, и я так и сделал, ради него и этой стаи, которая поддерживала меня в самых трудных обстоятельствах.
Он поворачивается ко мне. — Твой отец был моим лучшим другом, он был моим братом, и он был потрясающим альфой, но более того, его любимыми ролями были быть парой и отцом. Он любил вас обоих больше, чем я когда-либо знал, что кто-то способен любить. Такая любовь оставляет след. Он всегда будет с тобой, Куинн, и пока богиня не призовет меня обратно к своей паре, я буду здесь, с тобой, рядом с тобой, где и должен быть он. Когда вы с мамой будете готовы прекратить строительство, я буду здесь.
— Спасибо тебе. — Я наклоняюсь и целую его в щеку. — Ей повезло, что она полюбила тебя, пусть и ненадолго, и я не сомневаюсь, что она ждет тебя по ту сторону, мой друг.
Он сглатывает, ероша мои волосы. — Давай, проваливай. Я уверен, у тебя много дел. Я перенесу встречу, о которой ты упоминала вчера вечером, на более поздний срок.
— Спасибо. — Я улыбаюсь ему, направляясь глубже на территорию стаи. Его история напоминает мне, почему я все еще двигаюсь, все еще живу.
Моя первая остановка - в хижине целителей. Целительница нашей стаи и врачи заняты работой, ухаживают за теми, кто пострадал в битве, и самое время мне помочь. Дверь открыта, поэтому я проскальзываю в деревянное здание. Внутри представлена коллекция дерева и камня с горящим камином, чтобы всем было тепло. Кровати разделены яркими занавесками по обе стороны длинной комнаты, и члены стаи снуют от кровати к кровати. Некоторые сидят в своих кроватях, в то время как другие спят и находятся в худшем состоянии.
— Альфа. — Медбрат по имени Том кланяется.
— Не позволяй мне отвлекать тебя. — Я машу ему продолжать. — Я здесь только для того, чтобы помочь, чем могу.
— Я уверен, что просто встреча с тобой поможет, — отвечает он. — Э- э-э, если ты меня извинишь... — Он опускает взгляд на судно, его нос слегка морщится, и я киваю, когда он торопливо проходит мимо, чтобы опорожнить его. Продвигаясь вглубь комнаты, я заглядываю за первую занавеску.
Там молодая женщина. Ее лицо мне знакомо, но имя ускользает от меня. Тем не менее, она сидит и лучезарно улыбается мне, несмотря на повязку, закрывающую один глаз. — Куинн… Альфа, — поправляет она, морщась, ее улыбка на секунду тускнеет, прежде чем снова расплывается в улыбке. — Приятно видеть тебя. Я сожалею о твоей потере. — Ей становится грустно. — Он был отличным альфой.
— Спасибо. Как ты? — Спрашиваю я, указывая на ее глаз.
— А, стрела в глаз. Чертовски больно - очень сильно. — Она кашляет, снова морщась, что заставляет меня усмехнуться. — Они сказали, что не смогут спасти его, но, эй, я могу носить повязку на глазу, верно? — Она смотрит на меня с надеждой. — Это не повлияет на моего волка, не так ли? Неважно, я сделала выбор сражаться. Я в порядке и пострадала гораздо меньше, чем некоторые, поэтому, пожалуйста, игнорируй мои жалобы.
Садясь на свободный стул рядом с ней, я беру ее за руку и улыбаюсь. — Я не думаю, что это повлияет на твоего волка, и ты не жалуешься. Ты пострадала, защищая свою стаю. Ты совершила невероятную вещь, решив драться, особенно в таком юном возрасте. Я не могу изменить то, что ты пострадала, но я могла бы помочь с твоим глазом, если ты позволишь мне.
Она моргает, и я слышу, как замирает ее сердце. — Ты сможешь? — Несмотря на ее браваду, ясно, что она беспокоится о том, что потеряет его и что это значит. — До меня доходили слухи, что ты можешь исцелять, но я не знала...
— Ш-ш-ш, можно мне?
Она нетерпеливо кивает, доверчиво прикрывая второй глаз.
Наклоняясь ближе к ней, я кладу руку на ее поврежденный глаз, игнорируя ее легкий вздох. — Расслабься, — приказываю я, и она подчиняется.
Я закрываю глаза, вызывая это чувство вперед и вдавливая его прямо ей в глаз. Я контролирую, насколько могу, мне нужно сохранить немного сил, чтобы исцелить других. Это странное чувство. Я чувствую ее глаз, неровный и плоский под повязкой, и он медленно начинает округляться. Когда я отстраняюсь, она задыхается и плачет. Ее руки летят к повязке, и она срывает ее, размахивая рукой перед своим исцеленным глазом.
