Он другого цвета, чем ее другой, теперь голубой, и я вздрагиваю. — Прости. Я не знала, что он может изменить цвет. Он синий.
— Ты что, издеваешься? Ты вернула мне мой глаз! — Она бросается ко мне, рыдая. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе. — Я обнимаю ее, пока она плачет, потираю ей спину, и когда она откидывается назад, то лучезарно улыбается. — Кроме того, синий - это эпично.
Посмеиваясь, я встаю. — Рада, что смогла помочь. Я собираюсь посмотреть, смогу ли я помочь кому-нибудь еще сейчас.
— Альфа, — зовет она, когда я поворачиваюсь. — Спасибо. Я не жалею, что сражалась за эту стаю. Я бы сделала это снова, если понадобится. Мы все бы так поступили.
— Надеюсь, до этого не дойдет, — говорю я ей, — но спасибо тебе.
Я перехожу к следующей кровати. Это волк постарше по имени Сэм. Я видела его поблизости, и обычно он отвечает за домашний скот. Прямо сейчас весь его торс забинтован, и он спит, поэтому я подкрадываюсь и осторожно кладу руку ему на бок. На этот раз я призываю исцеление быть мягким и погружаю его поглубже в сон, чтобы он не чувствовал боли. Это должно сработать, и когда я открываю глаза, он уже не такой бледный и дышит лучше.
На соседней кровати лежит еще один мужчина. Его рука на перевязи, и он настороженно наблюдает за мной. — Альфа. — Он кивает, но не выглядит счастливым. — Я слышал, как ты разговаривала с девушкой. Я не хочу твоего исцеления. Я буду лечиться старомодным способом.
— Ты уверен? — Спрашиваю я, ничуть не обидевшись. Несмотря на то, что мы родились под Луной, большинство из нас не доверяют магии любого рода. Большинство даже знают о моем умении, хотя предпочитают либо забыть, либо игнорировать его.
— Я уверен.
— Очень хорошо. — Я кланяюсь и направляюсь к следующей кровати, наблюдая за лежащей там женщиной. Она тоже спит, и я сначала не могу сказать, где у нее рана. Я обхожу кровать и прикрываю рот. Вся половина ее лица забинтована, и я вижу ожоги, доходящие до шеи.
О луна.
Я тянусь к ней, когда до моего слуха доносится шум.
— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — Том кричит.
Поспешно отодвинув занавеску, я оглядываюсь и вижу волка, вцепившегося в кровать. Том изо всех сил пытается удержать его, пока мужчина кричит, брыкается и отбивается. Черт. Подбегая, я пытаюсь прижать его к себе, но он слишком большой, поэтому вместо этого я хватаю его за лицо.
— Успокойся, или ты обратишься, — приказываю я, наполняя свой голос силой альфы, пока у него не остается выбора, кроме как слушать. Его волк скулит и отступает, а сам он медленно оседает и перестает сопротивляться.
— Спасибо, — говорит Том. — Он был без сознания после боя и только что проснулся, размахивая руками.
— Такое случается. Рада, что смогла помочь. — Я смотрю, как Том укрывает его простыней и кладет компресс на голову. — Есть ли кто-нибудь, кто действительно нуждается в исцелении?
Он моргает, глядя на меня. — Значит, слухи верны?
Я киваю, и он внимательно смотрит на меня. — Я не знаю, позволит ли он тебе. Он старый, капризный ублюдок. — Он указывает на самый конец. — Пришлось всех перенести. Он сильный, но он тяжело ранен, и я беспокоюсь о его ранах.
— Я справлюсь с капризным, — обещаю я, направляясь туда.
Занавеска полностью задернута, поэтому я стучу в поручень. — Привет, я могу войти?
— Нет, отвали, — бормочет ворчливый голос.
Закатив глаза, я отодвигаю занавеску и всматриваюсь в мужчину постарше на кровати. Он мне не знаком, но, опять же, некоторые члены стаи не знакомы и предпочитают держаться особняком. Он кажется одиночкой. У него длинные волосы, каштановые по краям, с проседью на макушке. Его рот сжат одновременно от боли и раздражения, а карие глаза прищурены. Тем не менее, он крупный парень, очень мускулистый и сложенный.
Вот тогда я вспомнила, что Чан упоминал кого-то похожего на него. Его зовут Кон, и он инженер стаи, но всегда был одиночкой.
— Привет, я...
— Я знаю, кто ты, дитя мое, — огрызается он. — Не хочу показаться грубым, Альфа — он насмехается над этим словом, — но будь добра, отвали и дай мне спокойно умереть.
— Нет. — Я сажусь на стул рядом с его кроватью, хотя ясно, что посетителей у него не было.
— Нет? — рявкает он.
— Нет. Держу пари, ты не привык к этому слову, но ты меня не пугаешь, Кон. — Я откидываюсь назад. — Как ты себя чувствуешь?
Он смотрит на меня. — Чертовски охренительно, разве ты не видишь?
Я киваю. — Дерьмово выглядишь, — соглашаюсь я.
У него вырывается смешок, но он превращается в стон. — Ну и дела, спасибо, малышка, а мне говорили, что ты самая хорошая в семье.
Наклоняясь, как будто собираюсь рассказать ему секрет, я улыбаюсь. — Не-а, это всегда была Мари.
— Мари? Милая? Тогда нам всем пиздец. — Он фыркает, глядя на меня. — Почему ты здесь, малышка? Ты только что потеряла своего отца, и тебе вручили стаю. У тебя есть дела поважнее.
— Да, и все же я здесь, но я предполагаю, что ты не позволишь мне исцелить тебя. — Его глаза сужаются. — Так как насчет того, чтобы вместо этого поговорить? — Он стонет, а я смеюсь. — Хорошо, как насчет того, чтобы потом поиграть во что-нибудь, чтобы скоротать время? — Он просто продолжает свирепо смотреть, и я вздыхаю. — Кон, никто не хочет умирать в одиночестве. Если ты не позволишь мне исцелить тебя, то, по крайней мере, позволь мне быть здесь.
Он на минуту стискивает зубы. — Предположим, я не смогу тебя остановить, как не смог бы помешать тебе прочитать эту книгу вслух. Я бросаю взгляд на прикроватный столик и вижу потрепанный экземпляр "Гордость и предубеждения" Джейн Остин. Ухмыляясь, я беру ее.
— Я определила тебя скорее как человека с Грозового перевала. — Я открываю книгу на отмеченной странице и откидываюсь на спинку стула, начиная читать вслух. Иногда это все, что ты можешь сделать - сесть здесь и побыть с кем-нибудь.
Так проходят часы, прежде чем я закрываю книгу и кладу ее на приставной
