ложи Власти сидел на толстом спиле бревна, держа в руках кусок картона, и угольком рисовал лошадь. Дард подошёл поближе, присмотрелся и, затаив дыхание, спросил:
— А людей рисуешь?
Маг тяжело вздохнул, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Дарда.
— Что? Опять «нарисуй меня», да?
Сарвен сообразил, что к парню, наверно, многие пристают с подобными просьбами, но у него были другие цели.
— Нет. У меня другой вопрос, — сказал он уже жёстче. Маг Власти поневоле встрепенулся, оглянулся, встал с бревна. — Как тебя зовут?
— Д-д-дастин Лири, — ответил художник с лёгкой запинкой.
Сарвен присмотрелся к нему. Нет, пожалуй, его ввели в заблуждение узкое светлое лицо и худощавое сложение парня. Он не младше, чем сам Дард — может быть, даже чуть старше. Ну, тем легче. С детьми сложнее найти общий язык — кроме разве что Тобиаса.
— Идём в общий дом, — приказал Дастину Лири Дард. — Есть для тебя одно дело.
Часть 3. Глава 15. «Поищи себе другую жертву»
Эрл Тимо Десмет на лёгкой, верткой лодке, сплетённой из водорослей, потерпел крушение спустя четыре часа борьбы с морскими волнами. Ветер гнал остатки лодки вдоль берега, и Десмет цеплялся за них, пока не закоченел. Его прибило к песчаной отмели на закате. Дрожа на ветру, он лёг на песок и сжался, словно креветка. Надо было вставать и идти: господин ждал. Связь с отцом Штаваном ослабела, и Десмет очень боялся, что Уиллерт опередит его. Что Уиллерт! Уиллерт — только тень, душа мертвеца, у него нет тела и нет воли. Он — сгусток эмоций, вот кто. Но он мог снова стать чьим-то подселенцем, если очень постарается. Эрл Тимо не был уверен, что на это у Кая Уиллерта достанет знаний и умений. В конце концов, в прошлый раз, много лет назад, он стал подселенцем только благодаря Десмету. И был наглухо забит в дальний угол сознания мальчишки Мармалена. А сейчас, конечно, Кай на свободе, да только не умеет и половины того, что может он, Десмет. Вот так-то!
Надо идти. Дрожа и спотыкаясь, Эрл поднялся на ноги, расставив их пошире, и побрёл по берегу на запад, к месту, где Штаван намеревался стянуть силы в армию.
Если все расчёты Десмета верны — он всё ещё нужен Великому Мёртвому.
Армия мертвецов под управлением двух десятков некромантов собиралась в холмах недалеко от залива Моро. Видения этих холмов преследовали Эрла неотрывно — даже глаз не надо было закрывать, чтобы увидеть перед собой два пологих склона и третий — каменистый, поросший мхом и лишайником, похожий формой на горб зубра. Этот горб защищал армию от ветра с моря. Пешком — ещё дней пять уйдёт на дорогу. Морем было бы быстрее. Но размышлять некогда. Десмет поднял несчастное тело Мармалена и заставил идти.
К утру следующего дня, тринадцатого числа второго Светлого месяца, он поднять Мармалена уже не мог: тот горел, словно в огне. И это несмотря на то, что накануне вечером Десмет заставил тело поесть и попить! Надо было попробовать добыть огня… но на пустынном побережье даже плавника валялось очень мало. Да и в способности чужого тела повиноваться магу настолько, чтобы чарами создать пламя, Десмет сомневался. Хотя ведь они накануне приманили к себе кролика… разорвали его и съели…
С трудом Десмет заставил тело повиноваться и сесть. Перед глазами всё плыло и иногда темнело, а иногда — вспыхивало. Тело слушалось очень плохо, всё время норовило упасть, и медленно, очень медленно оно набрало веток и плавника. Чары Десмета ожгли Мармалену пальцы. Плевать — боли он не ощущал. То была не его боль и не его забота.
Огонь согрел несчастное тело. Подступил мучительный кашель, да и помутнение перед глазами не прошло. Надо было вставать — поискать хотя бы воды.
Но тело повалилось набок, едва не попав головой в костёр, и лишилось сознания. Десмет пришёл в ярость — но и ярость погасла, как свет, перед больными глазами. Эрл оказался прочно заперт — прочнее даже, чем раньше в госпитале Светлых.
Воистину несчастливый ему достался носитель.
Он проспал на чуть тёплой земле до позднего вечера.
Затем его привели в чувство хлопками по щекам, влили в горло какой-то дряни, усадили у погасшего костра.
— Лассе, — сказал смутно знакомый голос.
Будь тело хоть чуть-чуть более живым, Десмет бы выдавил этому человеку глаза. Начальник участка Светлых, Мэтт Криззен собственной персоной, сидел, держа его голову у себя на коленях.
— Наконец-то мы его нашли. Эн Франкотт, он… умирает?
И второй голос, глуховатый, заискивающий:
— Нет, эн Криззен, пока нет. Он очень болен, скорее всего — воспалением лёгких. Но смерть его не близка. Только, эн Криззен… это не Лассе.
— Как?!
— Вашего Лассе больше нет. Пред вами целиком и полностью Эрл Тимо Десмет. Как бы ни был он слаб, я бы связал его и верёвками, и чарами. Он опасен, и он идёт прямиком к Штавану в лагерь.
Вот кого Десмет без сожаления бы прикончил, так это предателя-некроманта. Сотрудничать с ловцами, когда святая обязанность всей ложи Смерти пасть к ногам Великого Мёртвого! Каков подлец…
А ещё лучше — ха-ха! — сейчас подселиться в его сознание. Вытолкать прочь противного старикашку Франкотта, и пусть летит себе невесомым духом куда хочет, хоть к сыну, который скоро сдохнет по велению Великого Мёртвого. Он собрался выйти — но его не пустили.
— Что… — хрипло каркнул Десмет, и лёгкие Мармалена процарапала боль. На этот раз Десмет ощутил её. Правда, как не свою, как эхо боли. — Что держит меня?
— Ага! Он выдал себя! — хлопнул в ладоши Франкотт. Эрл с трудом сфокусировал зрение на нём. Всё так же жалок — и одежда не по размеру, и сутулые плечи, и неуверенность на роже. Несладко тебе, подлецу и предателю, в стане врага… несладко. — Он здесь!
— Не понимаю твоей радости, Томас, — проворчал Криззен, вглядываясь в лицо Мармалена. Десмет нарочно оскалил зубы тела — чтоб Мэтт порадовался, каков теперь его питомец.
— Десмет здесь. И он по-прежнему заперт. У вас был очень сильный мальчик, этот Лассе.
— Вот только его больше нет, — отвернувшись, чтобы не видеть гримасу на лице мальчишки, пробормотал Криззен.
— Нам надо идти. Был зов, — проговорил Франкотт, тоже мрачнея. — Надеюсь, в крепости его немного подлатают. Он ещё нужен нам.
Эрл пришёл в ярость. Ему надо было в лагерь Штавана, а не в какую-то там крепость! Извернувшись, он укусил Мэтта в ногу. Готовый драться, с трудом поднялся
