слишком поздно – ведь не зря же он проделал такой путь. Собственное упорство сыграло с клириком злую шутку: в очередной раз поскользнувшись, он подвернул ногу. Боль была невыносимой. Ноктавидант вскрикнул – и этот его крик разнесся по безжизненным коридорам.
Если кто-нибудь находился неподалеку, теперь он был осведомлен о приближении клирика.
– Отлично… – пробормотал тот.– Этого еще не хватало.
Подвернутая нога болела. Вдобавок он продрог. Настолько, что зубы начали стучать, а в руках поселилась дрожь. Нет, это не могло продолжаться вечно. Возможно, Ноктавидант гонялся за призраками и никакого «тайного наблюдателя» не существовало.
Он готов был сдаться и повернуть назад, однако в этот момент его внимание привлек отсвет далеко впереди. Клирик решил бы, что это всего лишь блик на поверхности лужи, но единственное, что могло отбрасывать блики, он держал в руке. Если только впереди не было другого фонаря – в другой руке.
Блик то появлялся, то исчезал, и клирик пожалел, что собственный фонарь выдает его с головой. Он уменьшил и без того небольшой огонь до минимума, а затем и вовсе погасил фонарь, оставшись с таинственным бликом наедине. Теперь Ноктавидант двигался куда медленнее, и не только из-за подвернутой ноги, но и потому, что надежный источник света поблизости отсутствовал.
Как легко мы теряемся во мгле! Его пальцы вцепились в кирпич. Осклизлая стена была слабой опорой, и все же Ноктавиданту удалось сохранить равновесие. Ступая крохотными шажками, он понемногу продвигался навстречу свету. Вскоре стало понятно, что никакого «второго фонаря» не существует, а свет впереди попадает в тоннель через пролом в стене. Уже некоторое время клирик прислушивался, и не слышал ничего кроме обычных звуков подземелья. Он даже несколько раз останавливался и выжидал: не выдаст ли себя предполагаемый беглец? Но нет. И Ноктавидант продолжал идти, не отрывая руку от стены. Пальцы его собирали с кирпичей слизь, неприятную на ощупь и слегка фосфоресцирующую.
Вновь остановившись, он еще раз прислушался. Теперь было абсолютно очевидно, что впереди находится пролом в стене, через который просачивается свет. Насколько пролом широк и может ли в него проскользнуть человек, еще предстояло выяснить, а пока клирик решил перевести дух. Преследование давалось ему тяжело.
Все дороги куда-то ведут. И тоннели не исключение. Он был уже достаточно далеко от лаза, даже от дворца. Возвращаться придется, напомнил он себе, главное, чтобы масло в фонаре не закончилось слишком быстро… На мгновение Ноктавидант почувствовал укол страха. Но это ощущение быстро прошло, когда до его слуха донеслись человеческие голоса.
Голосов было несколько. По-видимому, говорившие о чем-то спорили. Очень скоро они перешли на крик. Клирик попытался разобрать хоть что-нибудь, но не смог. Смысл ускользал от него, фразы рассыпались на отдельные, ничего не значащие слова. А затем раздались первые выстрелы.
Глава 53
Шепот ветра, крики бури
– Тисонга! Тисонга!
На этот раз ангел решает, что голос ему знаком.
– Привет, Кенобия,– говорит он.
– Привет!
Вокруг действительно отравленный воздух, и все, что он видит и слышит,– порождение его гибнущего мозга?
Нет, этого не может быть. Не сейчас.
Тисонга продолжает падать. Веревка по-прежнему привязана к его ногам, а где-то там, наверху, стремительно раскручивается вал лебедки. Остров отсюда кажется гораздо меньше, но все равно он огромен и занимает большую часть неба. Нужно лететь часами, только чтобы выбраться из его тени.
«Ведь я знал, что ты прилетишь сюда. Загадка была слишком простой, но именно это и делало ее притягательной. Слетать на край острова, найти доказательства. Решить еще одну головоломку. На самом деле лучшие ребусы – это те, которые просто решаются. Маленькие загадки позволяют упиваться собственным разумом, тешить самолюбие. В то время как сложные – те, которые остаются нерешенными,– заставляют чувствовать собственную беспомощность. Но ведь ты и так слишком часто чувствовал себя беспомощным, разве нет?» Тисонга.
Шепот брата в его голове сменился голосом Бригадира:
«Слышал, как мы называем ламий? Воздушные змеи! Однажды мы поймали одну и посадили в комнату с крылатым. Ты даже не представляешь, какие у нее плавники. Все тело – сплошное лезвие. Знаешь, что произошло?»
И вновь Кенобия: «Эти сны. Я знал, что должен повиноваться. Знал, что после меня должен явиться ты. Так просто было тебя одурачить. Как же ты жалок!»
Диссиденты. Его брата переманили диссиденты. Только сейчас Тисонга понял, что Кенобия был куда лучшим хватателем, чем казался. Просто по какой-то причине ему было выгодно притворяться. Никто не знал его настоящих способностей – ни учителя, ни даже родной брат.
В детстве оба часто сбегали из дома. Мать бранила их, однако они все равно умудрялись улизнуть – чтобы бродить по рынку Небесного города, нырять в фонтаны или прыгать с крыш высоких зданий, расправляя крылья в последний момент.
Это было нечто вроде состязания – в ловкости, в силе, в хитрости, и Кенобия всегда выигрывал. По сути, Тисонга проигрывал еще до начала состязания, ведь он был младше, слабее и, разумеется, глупее. О чем Кенобия не забывал ему напоминать. До самого начала учебы они были неразлучны и только в Башне стали видеться реже. Причиной тому было все то же мнимое превосходство Кенобии: ему требовалось меньше времени на тренировки, на учебу, на сон.
«Правда – не обоюдоострое лезвие,– вещал голос Бригадира в его голове.– Не сверкающий остро отточенный клинок, разящий в самую цель. Нет. Правда – это консервный нож, тупой, ржавый, но направляемый твердой рукой. И эта рука, братец, привела тебя сюда. Моя рука. Иначе ты ни за что не согласился бы».
После того как они попали в школу, пропасть между ними только увеличивалась. Разница в возрасте вдруг стала слишком ощутимой. В какой-то момент они стали конкурентами, каковыми, собственно, были все мальчишки и девчонки, обучавшиеся в Башне. Конкуренция служила двигателем успеха. В свою очередь, успешность в их деле имела иное значение, чем в других профессиях, поскольку любая беспечность или ошибка могла обернуться трагедией.
«В точности так, как случилось с тобой, верно?»
Тисонга не мог понять, чей голос слышит – брата или Бригадира. Да и не было никакой разницы – оба голоса превратились в злобный шепот, звучащий прямо в его голове, громкий, назойливый, перебивающий даже шум ветра в ушах.
И он по-прежнему падал.
На самом деле он узнал больше, чем хотел. Больше, чем просто тайну.
Однако как ни странно, это знание не сделало его мудрее. Он чувствовал себя обманутым. Знания не умножают печали, они лишь в очередной раз доказывают, что
