человек более глуп, чем воображает.
Чем больше мы узнаем о мире, тем отчетливее ощущаем собственное невежество. Теперь ангел убедился, что это действительно так. Для любого это стало бы неприятным открытием: какой-то бескрылый знает больше. Однако Тисонга решил, что вполне способен пережить и это – тем более если переживет нынешнее приключение.
Во время полета (падения?) мысли Тисонги приобрели необычайно стройный ход. Удивительно, но даже в теперешнем состоянии, со связанными руками и ногами, он ощущал свободу. Словно свобода его падения удивительным образом перешла в свободу духа.
Бескрылые ничего подобного не чувствовали и не могли почувствовать, зато пытались лишить этого других… Возможно, такова была месть потомков тех, у кого отняли крылья, забрав само право называться ангелами.
Почему остров разрушался? Тому были виной механизмы, управляющие движением? Погодные машины? Или те загадочные устройства, о которых говорил Бригадир,– те, что смогли остановить все аппараты на земле внизу? А вдруг попутно они стали причиной разрушения и самого острова? Не об этом ли хотел сообщить ему брат? Но как рассказать о чем-то подобном и не упомянуть о предшествовавших событиях?..
В Башне их учили, что существуют принципы мироустройства. Например, причина всегда предшествует следствию. Или что все в природе состоит из вещества, количество которого постоянно. Разрушаясь, материя не исчезает бесследно, а лишь переходит из одной формы в другую. Элементы, из которых состоят живые тела, после смерти попадают в почву или питают растения, и их «жизнь» продолжается в иной форме.
Тисонга всегда спрашивал себя: как быть с предметами, принесенными из снов? Ведь материя, из которой они состоят,– нездешняя, чужая. Не будет ли она «лишней»? И если такой материи в один момент станет слишком много – как отреагирует на это известный нам мир? Не станет ли он слишком тяжелым – избыточно тяжелым – и не рухнет ли под собственным весом? Если свобода тела переходит в свободу духа, то есть физическое трансформируется в духовное, может ли быть наоборот?.. Может ли нечто несуществующее, эфемерное превратиться в самый настоящий объект осязаемого мира? Как монета, увиденная во сне и воплощенная в реальности.
Подумать только, а ведь еще недавно это было пределом мечтаний Тисонги: проснуться с зажатым в руке сверкающим кружочком, раскрыть ладонь, увидеть отпечатавшийся на коже профиль владыки, опять закрыть, не переставая при этом чувствовать тяжести вещи, которой еще несколько мгновений назад попросту не существовало. Никогда не существовало.
Все имеет обратную сторону.
«Ничто обращается в нечто. И наоборот: нечто легко становится ничем. Запомни это. Хорошенько запомни».
Вновь голос брата. И на этот раз Тисонге показалось, что он говорит о конкретных вещах: о забвении и о смерти. О появлении на свет и бегстве от этого мира. Потому что сбежать мы можем, лишь спрыгнув с обрыва. Ну, или если нас с него столкнут. Как повезет.
Глава 54
Прах разбитых надежд
Каков мир на самом деле?
Этот вопрос задавали все без исключения философы. Его задавал Учитель, когда сворачивал свой свиток: что есть реальность? И можно ли постигнуть мир вокруг? Каким способом? Задавал его себе и ангел. Одно он знал наверняка: в тот момент, когда ты понимаешь, что существуешь, возникает вопрос: существует ли окружающий мир?
«Видите ли,– говорит Кенобия, и в его голосе ощущается веселье и вместе с ними горечь,– мир не таков, каким мы его воображаем».
Кто знал, что брат окажется прав? Во многом уже известный ему мир рухнул. Тисонга вспомнил, как слушал рассказ Бригадира о расколе среди ангелов и о появлении первых бескрылых, а затем все утонуло в пыли и грохоте. Смятение, ужас… Ощущение выбитой из-под ног почвы. И бегство, бегство… Но куда бежать, если рушатся не камни, земля и стоящие на ней лачуги, а сама вселенная…
Каждое мгновение своего полета Тисонга понимал, что находится на привязи. Внезапно что-то изменилось. Ангел ощутил это до того, как веревка на его ногах врезалась в кожу. Все это время Тисонга парил в небе. Вокруг по-прежнему была дымка, скрывающая, по словам Бригадира, мир внизу. Неизвестно когда, но его падение прекратилось. А если веревка натянулась, то это означало только одно: его тянули вверх.
Чтобы проверить это, Тисонга попытался отлететь в сторону и сразу ощутил сопротивление. Связывающий его с островом трос натянулся, превратившись в тонкую струну. Не собираясь сдаваться, ангел взмахнул крыльями сильнее, но вместо того, чтобы совершить рывок вперед, оказался отброшен: ровно в тот момент, когда он поднимал крылья для взмаха, за трос дернули.
Это было все равно что бороться с сильным ветром. Как только он делал взмах крыльями, его тут же подтягивали обратно. Возможно, окажись поблизости опора, за которую можно было бы уцепиться, Тисонга имел бы шанс удержаться какое-то время. Однако вокруг по-прежнему была вся та же молочно-белая дымка. Даже ламии исчезли. Наверняка эти удивительные существа обитали в непосредственной близости к острову.
Ангел чувствовал, что выдыхается. Сопротивление ничего не давало. Наоборот, он потратил последние силы и вынужден был сдаться.
«Но ведь тебе не привыкать, правда? – Вновь голос брата.– Быть тем, кого водят за нос,– так естественно. Скажи, ведь ты не заподозрил подвоха в трюке с красной пылью? Все потому, что на самом деле ты хотел быть одураченным».
На этот раз голос брата звучал отчетливо, и Тисонга подумал: уж не сходит ли он с ума? А затем услышал над головой грохот, поднял глаза и по-настоящему усомнился в собственном рассудке: навстречу ему летел камень величиной с дом.
Глава 55
Обаяние обреченности
Улочки были узкими, полутемными и безлюдными. Большинство жителей, узнав о приближении солдат, спешили убраться подальше. Но не все. У одного из домов они встретили старика, который курил трубку, уставившись в пустоту незрячими глазами. У другого дома играли около полудюжины ребятишек. Эти, наоборот, заметили солдат слишком рано и, не сговариваясь, прыснули в разные стороны.
Та его часть, что звалась Ошем, давно отыскала бы нужный маршрут без указателей на стенах домов и табличек – просто по запаху. Запах чужеродного существа был настолько силен, что Дагал помимо воли стал озираться по сторонам – так, словно боялся нападения. Видя его беспокойство, солдаты тоже насторожились.
Дагал позволил солдату-выскочке и дальше вести их. Очевидно, желание продвинуться по службе было куда сильнее страха угодить под пули. Дальше им не встретилось ни единой души, и остаток пути солдаты проделали, пробираясь друг за другом по узкой улочке. Спустя какое-то время они
